Во всяком случае, пока он ещё не нашел иной проводник…
А на утро Эммили пришлось пожинать плоды того, что вчера она заехала во дворец через главный вход, а не со стороны конюшни. Собственно это был и не её выбор, а коней в упряжке.
— Госпожа, о Вас говорит весь дворец! — Щебетала Эльма, бросая восхищенные взглды.
— И ты мне расскажешь, что говорит обо мне весь дворец?
— О госпожа! Люди ещё не отошли от Вашей милости и разрешения входить в храм, как вчера Вы спасли пятерых воинов-драконов.
— Не понимаю, Эльма, на нас напали, я просто собрала раненных.
— Госпожа! — Служанка всплеснула руками. — Они рассказали, что наследник испепелил врагов, обернувшись в дракона, и в таком раннем возрасте! На это требуется недюжинная сила! Теперь его еще больше боятся и почитают! Трон в надежных руках, госпожа! А Вы… Просто Вы же женщина.
— Ну как же. Не женское это дело, возиться с раненой стражей. Вы могли вернуться и отправить за ними войско, но Вы привезли всех выживших. И сами погрузили их в карету. И управляли ею! Это же просто невероятно!
В ее голосе было столько обожания, что Эммилия невольно заподозрила в актерстве. Но нет, девушка выглядела вполне искренней.
— Эльма, что невероятного в том, что я управляла каретой?
— Вы мать наследника! Драконы должны были умереть за Вас обоих! Это их долг и предназначение. Но Вы совсем не обязаны им помогать, да и никто из женщин гарема или высших дракониц не стал бы, ведь посчитали бы это не достойным. И ещё побоялись бы. А Вы…
— Ладно, не разделяю твоего восторга. Но я рада, что все живы, и даже что-то там рассказали. Попрошу тебя отправиться к генералу, знаешь, где он находится? — Торопливый кивок. — Отлично, пусть собирает совет в кабинете короля в полдень. Передай, пожалуйста. А после этого пригласи туда госпожу Алью и сама приходи, обсудим дела во дворце.
— Как прикажете, госпожа!
Радостно служанка убежала исполнять поручения. Видимо раньше была тут просто горничной, а теперь прислуживает матери наследного принца, поэтому её все так вдохновляет. Излишняя эмоциональная подвижность и непоседливость, как и болтливость Эльмы не раздражала Эммлии, вызывая лишь скупую снисходительность.
А после вчерашнего сильного всплеска во время нападения на чувствительность Эммилии будто опять надели непроницаемый кокон, будто лимит был исчерпан. И по большому счету, её это вполне устраивало.
