В грохоте и плаче развалился домашний мир: штукатурка свалилась с потолков, в кровать ткнуло полог. Запах огня от каминных свечей стал ярче пламени, которое превратилось в мельницы света – как у ситхов из фильмов, если бы были они здесь. Я амортизировал удар и теперь стою с закрытыми глазами, чувствуя вкус войны на губах....
Ничего в этом городке не изменилось, и вряд ли изменится еще лет пятьсот. Когда я по привычке вышел из портала, сунув вытянувшемуся во фрунт портальщику жетон Искореняющих под нос, и прошел шагов пятьсот, мне дорогу преградила крыса. Точнее, здоровенный крысюк размером с кошку, весь ободранный и наглый.
— Пшел вон, — сказал я этому альфа-крысу.
Вместо обыкновения крыс зашипел на меня и не ушел с дороги. Да вы издеваетесь? Я прибил его Воздушным Кулаком, размазав мозги по мостовой. Все уже озверели в переносном смысле.
Я свернул в переулок и пошел, пробираясь среди куч нечистот. Почему все местные подпольщики любят скрываться в таких норах? Нет, чтобы, например, в нормальных домах в хороших районах, как нормальные люди. Как, например, те высокопоставленные заговорщики.
Минут через сорок я наконец отыскал в этом бидонвилле покосившуюся халупу с нецензурным словом, написанным на двери. Нет, подобные надписи тут не редкость, несмотря на повальную неграмотность народ запоминает, как написать нецензурное слово.
Я постучал условленным стуком в полотно двери, три-два-три. За покосившейся дверью раздались шаркающие шаги.
— Кого там нечистый принес? — спросил старческий голос.
— Того, кого к ночи не поминают, — ответил я. Невинная фраза и была паролем.
— Сейчас открою.
Лязгнула щеколда и со скрипом отворилась дверь. На пороге возник старикашка, подслеповато щурившийся в темноту.
— Вы что-то хотели, милорд?
— Здесь живет старьевщик Стокламин?
— Вы ошиблись, милорд. Стокламин живет на Третьей улице, а это Восьмая Безымянная.
Я удовлетворенно кивнул. Вторая часть пароля совпала, и она показывала, что связной работает не под контролем. Если бы иначе — он назвал бы Вторую улицу — в трущобах переулки именовали так.
Старикашка посторонился, и я вошел в комнату.
Я снял тазик с табурета, брезгливо смахнул с него рукой налипшую грязь, и опустился на него.
