Автор
Я начала проверять телефон Анютки: всё было как обычно — любимые детские игрушки и непреодолимая склонность к шалостям. Пока я убирала за ней, раздавались странные звуки из соседней комнаты... Мгновенно стало понятно, что это не просто игры, а знаки для меня. Анюта исчезла без следа, и теперь на моем пути только одна мысль — поквитаться с теми, кто причинил ей вред....
Давид нахмурился:
– Это что ещё такое? Я же говорил тебе, не люблю, когда ты кусаешь свои губки и пытаешься себя сдерживать. Эти губки должен кусать только я! И если тебя смущают посторонние…
Давид снял меня с колен и решительно пересёк кабинет, распахнув дверь.
– Все свободны! Объявляю внеплановый выходной! Освободите помещение!..
– О-о-о, ожил! – засуетился Савелий.
– И ты тоже проваливай! – нетерпеливо прикрикнул Давид. – Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь! У вас всего одна минута, чтобы покинуть офис и тем самым заслужить премию!
Бухгалтер обрадовано пискнула и побежала разносить новость.
– А ты кто такой? – недовольно спросил Давид у здоровяка.
– Я так понимаю, что у вас всё в порядке, да? – спросил здоровяк.
– Да, – радостно заулыбалась я.
– Хорошо, – пробасил здоровяк.
– А ты-то ей кто? – Давид повторил свой вопрос недовольным голосом и напрягся.
– Никто, – заулыбался здоровяк, – я мимо проходил. Сознательный просто…
– Я рад. А вы лучше займитесь Алиной, нашим бухгалтером, которая тут сидела. Она от шока почти в бессознательном состоянии. Спасёте одинокую женщину.
Давид закрыл дверь на ключ и подошёл ко мне, потянул за руку, вынуждая подняться.
– Как я по тебе соскучился, Бэмби! – выдохнул на ухо, отстранился, вглядываясь в глаза. – И ты смогла вот так просто уйти от меня?
– Ты же говорил…
– Я много чего говорил.
– Я не сбежала, – я обняла Давида, млея от нашей близости, – я хотела тебе сказать накануне, что мне нужно съездить в Рязань. На годовщину смерти мамы. Но ты мне не дал сказать.
– А телефон?
– У меня его украли. На вокзале. Я даже не заметила, как это произошло… Поняла только когда в поезде ехала. В Рязани нужно было немного задержаться, потому что на могилке мамы земля просела и памятник покосился.
– Почему ты мне не позвонила? Номер наизусть не помнишь?
– Помню, Давид. Но я думала, что ты не хочешь меня видеть и слышать. После всего, что было. После всех этих пакостей.
– Дурёха моя, – поцеловал меня в губы Давид, – я выразился не самым лучшим образом. Чёрт… Я говорил, как самая последняя сволочь и вёл себя ещё хуже.
