В глухих тайнах леса жили одни из самых опасных и беспринципных людей - отшельники. Комяк уверен, что скоро доберется до них – всего несколько часов езды. Но вот как примут его эти отшельники, запершиеся в своем мире без денег и прав?
Потом, плотно обернув меня грубой холстиной, старуха дала мне выпить удивительно горькой и терпкой настойки, после которой, как мне показалось, у меня какое-то время были легкие глюки. Похоже в этой «микстуре» присутствовали грибы-галлюциногены.
После чего началось собственно ведовство – заговоры, заклинания, некие магические движения, перемежаемые молитвами и распевами. Что-то бормоча под свой крючковатый нос, старица Максимила долго водила посолонь (по солнцу) вокруг моей головы пучком березовых веточек, потом широко размахнулась и от души хлестанула этим пучком мне по мордасам.
Но его не последовало. Старуха отбросила в сторону свой маленький веник, объяснила мне:
– Днесь сожгу его за околицей. – И дала мне выпить еще какого-то снадобья, от которого меня тут же неудержимо потянуло в сон.
Голос старицы Максимилы уже не казался таким скрипучим. Песнопения, которые продолжала надо мной бормотать старуха, казались мне колыбельной. Они успокаивали. Они убаюкивали. Я был больше не в состоянии сопротивляться их снотворному действию. Да и к чему было сопротивляться?
Я глубоко вдохнул и погрузился в глубокий сон.
Глава 2
ТАЙГА СЛЕЗАМ НЕ ВЕРИТ
Все заботы по уходу за мной старица Максимила переложила на узенькие плечи Настасьи. Проснувшись наутро, я обнаружил ее у изголовья своей лежанки. Улыбнулся и произнес (не прошептал, не просипел, а произнес совершенно нормальным голосом!):
– Привет. Ты давно здесь сидишь?
– Нет, – прозвенел валдайский колокольчик. – Как почивал, братец Коста?
«То я братуха, то братец», – усмехнулся я про себя. А вслух ляпнул:
– Отлично, сестрица Настасья.
Молодуха покраснела как помидор. Наверное, говорил. Недаром же она так терпеливо сидела возле моей кровати, пошире развесив уши.
– Нет, родненький, – словно зачитывая текст, заранее составленный на бумажке, совершенно бесцветным голосом доложила Настасья. – Ничего греховного я не слыхала. Ты спал молча, милый."
"Молча, так молча.
