Константин Разин, прозванный в тюрьме Знахарем, совершает дерзкий побег из зоны. Перед ним бескрайняя тайга, позади — погоня. Спастись кажется невозможным, но беглец готов на все, чтобы утолить жажду мести, сжигающую его изнутри. Роман о борьбе за свободу и справедливость.
Раздел Chitat.online для книги «Месть вора» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Константин Разин, прозванный в тюрьме Знахарем, совершает дерзкий побег из зоны. Перед ним бескрайняя тайга, позади — погоня. Спастись кажется невозможным, но беглец готов на все, чтобы утолить жажду мести, сжигающую его изнутри. Роман о борьбе за свободу и справедливость.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Константин Разин, прозванный в тюрьме Знахарем, совершает дерзкий побег из зоны. Перед ним бескрайняя тайга, позади — погоня. Спастись кажется невозможным, но беглец готов на все, чтобы утолить жажду мести, сжигающую его изнутри. Роман о борьбе за свободу и справедливость.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
И дай Господь, чтоб сыскали прежде, чем мы там пойдем.
– Хреново… – вздохнул я. – И правда, дай Бог, чтобы сыскали. А может, беглые эти на Магистраль[10] подадутся, легавых за собой уведут.
– Нет, – покачал Комяк головой. – Не подадутся. Соображают, что это чистое палево. Почти в обязалово мусора на Магистрали повяжут, срока намотают. А так погуляют урки по парме недельки две-три, отдохнут и обратно в зону вернутся. Посидят в кичмане, конечно, но на этом все для них и закончится. Не захочет хозяин выметать сор из избы, раздувать дело не станет. Сколько раз так бывало уже.
– Хреново, – повторил я и еще раз покачал головой.
– Ништяк, братан. Не менжуйся, – похлопал самоед меня по плечу. – Пока мы здесь, ничего нам не грозит. Ни мусора, ни беглые урки сюда и не сунутся. Потом беспокоиться будем, когда в дорогу отправимся. А пока рановато. Сейчас, главное, ты, брат, поправляйся…
Самоед ушел, а его тут же сменила Настасья. Поинтересовалась моим здоровьем, безжалостно прихлопнула тряпкой муху, развлекавшую меня сегодня полдня, потом принесла кружку горячего чая, настоянного на малине, большой ломоть ярушника и маленькую глиняную плошку, наполненную медом.
– А скажи мне, красна девица Настя, – спросил я, обмакивая белый хлеб в мед и запивая его чаем с малиной, – нет ли у вас тут случайно каких мирских книжек? Не старого письма, не с молитвами. Их-то я видел. А каких-нибудь самых обычных книжек.
Настасья отрицательно покачала головой.
– Нет, родненький. Мирских мы не держим. Дедушко говорит, что буква дух мертвит. Во многоглаголании спасения не будет. Да и никонианской грамоте здеся никто не обучен. К чему она – антихристова печать?
Было странно и дико слышать это от симпатичной девчонки, которой, по моим прикидкам, было не больше восемнадцати лет. В Питере и Москве ее ровесницы сдавали сейчас вступительные экзамены в институты и университеты, вышагивали по подиумам и взламывали сложнейшие системы защиты секретных компьютерных сетей, побеждали на конкурсах красоты и женили на себе медиамагаатов. А в этой проклятой глуши царил самый что ни на есть настоящий семнадцатый век."
"– Сколько тебе лет, красавица? – Некрасиво спрашивать девушку о ее возрасте, но все условности нашего мира на этой другой планете теряли силу. Или, наоборот, их сила умножалась в несколько раз, и в таких случаях они превращались из условностей в догмы и направляли всю жизнь этого уединенного общества.
– Осьмнадцатый, – доложила мне Настя. – К Рождеству осьмнадцать исполнится.
– Осьмнадцать… – задумчиво повторил я. – Замуж-то не пора?
– Пора, родненький, – вздохнула Настасья. – Дык тока вот женишками Господь обделил. – Она перекрестилась. – Был один, по весне в парме сгинул. Еще ране четверо в мир подались, на сплаве работают.
