Константин Разин, прозванный в тюрьме Знахарем, совершает дерзкий побег из зоны. Перед ним бескрайняя тайга, позади — погоня. Спастись кажется невозможным, но беглец готов на все, чтобы утолить жажду мести, сжигающую его изнутри. Роман о борьбе за свободу и справедливость.
Из этих высотных изысков архитектора можно было отлично видеть одну из стен высокой – метра три с половиной – ограды с широкими въездными воротами и даже заглянуть за нее. Увидеть часть дворика и почти весь фасад дома, вернее, настоящего готического замка, которому место скорее во Франции или Германии, но уж никак не в российском селе Александровская.
– Вот здесь он и обитает, – почему-то шепотом сообщила мне Конфетка, хотя от хопинских владений мы находились еще метрах в ста, и уж услышать-то нас никто не мог.
– Узнал уже эти хоромы. Я же видел, наверное, тысячу фотографий. Лучше скажи, как тебе те минаретные башни? – Я легонько взял Конфетку за затылок и повернул ее голову чуть вправо так, чтобы она уперлась взглядом в облюбованный мною недостроенный дом.
– Наблюдательный пункт? – сразу же догадалась она. – Неплохо, но если там внутри нет лесов, как, думаешь, мы туда заберемся?
– А Айрат? Для него кирпичная стенка не сложнее тех скал, по которым он раньше карабкался.
– Да, забыла совсем, – рассмеялась Света. И добавила с легким акцентом – тем, с которым говорил Акын: – Какой же дирявый башка.
Тем временем мы уже почти вплотную приблизились к логову врага, и Крокодил с Катей замерли перед ним, «разинув от удивления рты». Они разве что не тыкали в него пальцами и не качали восхищенно головами. Мы подошли к ним.
– Так, – сразу взял руководство в свои руки вдруг совершенно протрезвевший Крокодил. – Продолжаем строить из себя праздных разинь. К тому же подвыпивших. Да не стойте вы как истуканы! – прошипел он. – Не забывайте, что за нами сейчас очень внимательно наблюдают. Но скоро плюнут на это пустое занятие. Ведь на дураков долго смотреть скучно.
Выдав сей афоризм, Крокодил поискал глазами полянку посуше. Выбрал – с еще оставшейся травкой. Схватил Катю в охапку и, опрокинув ее, несчастную, на спину, с какими-то дикарскими воплями и истерическим хохотом своей неподъемной тушей грохнулся сверху. Потом, вскочив на ноги, начал шутливо нападать на нас со Светой, картинно изображая неуклюжие стойки некоей, еще неизвестной миру, восточной борьбы. Короче, актер хоть куда! Корчить из себя дурака он умел. Конфетка, смеясь, отмахивалась ручонкой. Я, засунув руки в карманы, спокойно наблюдал за ними со стороны: мол, я давно вышел из того возраста, когда играют в подобные игры, и вступать в них мне совсем не по рангу. А эти трое вволю бесились на еще зеленой полянке. И продолжался весь этот дурдом минут десять-пятнадцать.
