В глухих тайнах леса жили одни из самых опасных и беспринципных людей - отшельники. Комяк уверен, что скоро доберется до них – всего несколько часов езды. Но вот как примут его эти отшельники, запершиеся в своем мире без денег и прав?
«Пусть она так проспит до своего последнего часа», – желал я, сидя возле нее примерно через час после того, как закончились похороны Трофима. Игнат и Данила приготовили на костре похлебку и сейчас хлебали ее своими деревянными ложками. Предлагали мне, но у меня совершенно не было аппетита. Приглашал перекусить и пировавший у другого костра Комяк, но я, особо не церемонясь, послал его подальше. Я не хотел покидать Настасью.
У нее начался жар – скорее всего, уже вовсю развивался перитонит, от которого ей и суждено было умереть.
– Коста, прощайся с Настасьей. – Я задумался и даже не слышал, как он подошел ко мне. – Мы уезжаем.
– Как уезжаете?! – подскочил я. – С ней?!! На лошади?!! Да вы свихнулись! Настя не выдержит и часу такой дороги!!! А вам пути больше двух дней!
– Лучше это, чем здесь оставаться, – спокойно ответил мне спасовец. – Здесь недалече есть скит. Даст Бог, к вечеру доберемся. И ее довезем.
– Не довезете!
– На все воля Господня, – вздохнул Игнат. – Не довезем, так хоть похороним достойно. А мучиться она не будет, Коста. Она будет спать.
– Она умрет!!!
– На все воля Господня, – повторил спасовец и, развернувшись, пошел собираться в дорогу, давая мне понять, что тема исчерпана; вопрос решен окончательно.
А ко мне подошел самоед, присел на корточки рядом, дотронулся до плеча.
– Коста, братан, так действительно будет лучше. Если ей все равно суждено помереть, так пусть это произойдет не в суземе, а в родной для нее обстановке. Неужели ты не слышал про людей пожилых или, скажем, смертельно больных, которые возвращаются с чужбины, где уже вроде бы обжились, на родину только затем, чтобы там помереть.
Я с удивлением посмотрел на самоеда.
