Автор
Тишина безвыходная, лишь зеркала отражают прошлое. В ней она увидела балетное великолепие — анданта Стеллы из "Щелкунчика". Теперь музыка живая, и она снова в глубине этого грациозного зала, словно возвращается в детские сны. Какой кошмар этот, какой проклятый сон?
Да, ровно семнадцать лет, — говорил Толя, карабкаясь на песчаную кручу, намытую земснарядом. Отсюда была видна окутанная серой дымкой предвечерья линия далекого горизонта, почти сросшаяся с лугом. — Она меня уже тогда не любила — в ней жила тоска по нашему прошлому.
Ваня понял, что отец говорит о матери. Он вдруг ощутил боль от того, что ее нет рядом. Наверное, он должен был ощутить и обиду, но боль вытеснила все чувства.
— Расскажи мне… о ней, — попросил он отца, садясь на теплый рыхлый песок возле его ног. — Мне нужно знать все, что знаешь о ней ты.
Толя тоже сел. Краем глаза Ваня видел его вытянутую левую ногу в стареньких брюках защитного цвета. Он ощутил волнение, исходившее от отца."
"— Это почти невозможно выразить словами, — начал Толя. — Все эти годы я думал о ней как бы без слов. Не знаю, почему случилось так, что она обратила внимание на меня, — я тогда весь был в струпьях и зеленке и жил в бараке с двоюродной тетей и ее семьей. А она приехала и забрала меня оттуда. И я попал в настоящий рай: море, музыка, девочка-лебедь с большими восхищенными глазами.
— Нет, это было не случайно, — неожиданно горячо возразил Ваня. — Я не верю в хаос. В хаос верить нельзя, понимаешь?
— Я тоже думал об этом. — Толя шевельнул большим пальцем ноги, и Ваня понял внезапно, что этот жест передался ему в точности, и даже вспомнил, что уже в раннем детстве в минуты задумчивости всегда шевелил большим пальцем левой ноги.
— Ты отказался от Бога, — спокойно констатировал Ваня. — Ушел из монастыря и…
— Нет. Когда я уходил оттуда, я все еще верил в него.
