Автор
Тишина безвыходная, лишь зеркала отражают прошлое. В ней она увидела балетное великолепие — анданта Стеллы из "Щелкунчика". Теперь музыка живая, и она снова в глубине этого грациозного зала, словно возвращается в детские сны. Какой кошмар этот, какой проклятый сон?
— Он мой родной брат.
— Мисс, вам придется поговорить с сержантом. У вас имеются какие-нибудь документы?
— Я потеряла водительские права, а кредитную карточку забыла дома. Я так спешила… Прошу вас, пустите — ведь мы с Арчи были близнецами.
…Она обратила внимание на большой кровоподтек на его левой скуле. Быстрым резким движением сдернула простыню. Ни единой царапины на теле. Пенис сморщился и стал похож на шею общипанного гуся. Ее чуть не вывернуло, и она на мгновение отвернулась.
— Ваши родители… Они против вскрытия, — слышала она голос сержанта.
Когда сержант отошел, Синтия достала из кармана маленькие ножницы и, нагнувшись, быстро чикнула ими над ухом мертвого Гарнье. У нее в руках остался блестящий темно-каштановый завиток волос.
— Я не увижу своих родителей, — сказала она, обращаясь к сержанту, провожавшему ее к выходу. — Прошу вас, не говорите им, что я здесь была. У нас последнее время, как бы это сказать, довольно напряженные отношения.
— Его убила взбесившаяся лошадь, мисс. Лошадь, к сожалению, к суду не привлечешь. Однако… — Он вдруг замолк и глухо кашлянул в кулак. — Ваш брат любил женщин?
— Нет. Насколько мне известно, он был гомосексуалистом. Но родители вряд ли об этом догадывались. Когда-то у нас с ним были очень доверительные отношения.
Она села в такси, и сержант взял под козырек.
«Как хорошо, что догадалась надеть темные очки, — думала Синтия, откинувшись на спинку сиденья. — Женщина устроена так, что не может до конца контролировать свои эмоции…»
На пляже в Ницце они случайно столкнулись с Бернардом Конуэем — когда-то давно он ухаживал за Луизой Астуриас, и старый Джек Конуэй одно время всерьез верил в то, что у его младшего сына хороший вкус и отменный нюх. Однако дальше помолвки дело не пошло, хоть Луиза даже сумела не разочаровать Бернарда в постели.
— Она могла бы быть моей дочерью, не так ли? — сказал Бернард, окинув заинтригованным взглядом успевшую хорошо загореть Синтию, и едва заметно подмигнул Луизе. — Ну а ты, если и изменилась, то разве что еще больше похорошела. И это вовсе не комплимент — я уже слишком стар для того, чтобы делать их молодым женщинам.
— Ты неисправимый шутник, Берни. — Луиза счастливо улыбалась.
