Удачное утро для варяжской охоты: Высокая трава раздвинулась, и Понятко, разведчик из Серегина десятка, проскользнул на полянку. Лошадь его партнера переполошилась, но он сумел вовремя ее успокоить. Кровавый кустарник вокруг скрывал любые действия воинов, делая боевую обстановку таинственной и напряженной....
Двое печенегов обернулись на его крик, схватились за оружие. Духарев срубил одного, второй успел натянуть лук, Сергей поднял Пепла на дыбы, лошадь степняка шарахнулась, и стрела прошла мимо.
Печенег завопил, привлекая внимание товарищей. Для их здоровья было бы полезнее, если бы он смолчал.
Воспользовавшись тем, что враги отвлеклись, Халли совершил великолепный прыжок, сшиб одного из пеших и прорубил бок ближнего всадника. И отскочил раньше, чем кто-либо из степняков зашел ему за спину.
Последний всадник, привстав, метнул пику.
Духарев бросил Пепла в сторону, но степняк не обманулся. Противник приближался, и печенег ждал, намереваясь бить наверняка.
И дождался.
Машег вылетел из улочки следом за Сергеем, тут же вскинул лук и выстрелил.
Стрела свистнула у самого уха Духарева и ударила в грудь степняка.
Сергей вихрем проскакал мимо, махнул мечом – и один из противников Халли укоротился на полголовы.
– Халли! Сверху! – закричал Духарев.
Нурман запрокинул голову, увидел свесившегося с края крыши печенега, подпрыгнул и ткнул степняка в лицо.
Но другой печенег, изловчившись, достал-таки нурмана, полоснув саблей по уже раненной ноге.
Халли устоял! Он сумел отбить следующий удар. Но тут с крыши на него свалился раненый степняк, и нурман упал.
Духарев уже был рядом. Его меч свалил более храброго печенега. Менее храбрый пустился наутек, обогнул дом и попытался спрятаться внутри, нырнув в окно.
Духарев быстро огляделся, увидел Машега и выбежавшего из-за горящего дома Гололоба. Печенегов, намеревающихся драться, на площади не наблюдалось.
Духарев вложил меч в ножны и соскочил наземь. Ухватив печенега за ремень, он выдернул его из окошка, взял за шиворот и хряснул о стену.
Нурман сидел на земле, привалясь к стене широкой спиной, вцепившись окровавленными руками в скользкую от крови рукоять. И лужа крови расползалась от него, застывая на солнце яркой блестящей пленкой.
