Вторая книга древнерусского цикла о командире варяжского отряда Сергее Духареве. На фоне княжения Игоря разворачивается борьба за Дикое Поле между хазарами, печенегами и Византией. Каждый преследует свои цели: одни грабят, другие расширяют влияние. Духареву предстоит выжить в опасных степях...
Дьявол! Нурман умирал!
– Ну? – прохрипел он.– Кто был прав, варяг? Я был прав!
– Ты,– согласился Сергей.
Подошел к его жене, поглядел на лицо в маске пыли и крови, зачем-то поднял из пыли косу, положил на не по-женски окольчуженную грудь.
– Она… тоже? – В груди у Халли булькнуло, он закашлялся, но усилием придавил кашель.– Сожги ее… Со мной… С оружием…
– Да,– обещал Сергей.– Да!
– Да…– Пленка смерти уже затягивала глаза Халли, толстые пальцы в последний раз сжались на рукояти.– Од-один! – выдохнул он кровавой пеной.– Од-один! Я иду-у!
И умер. С прямой спиной. С мечом в руке. Непобежденный.
«Герой,– мрачно подумал Духарев.– Город просрал, людей своих просрал, зато – в Валхалле!»
Подошел Машег, встал рядом, маленький, стройный, как мальчишка. Стащил с головы железную шапку, сказал:
– Вира убили. И Щербину.
Сергей опомнился. Обтер пальцы о штаны, вложил в рот, свистнул, сзывая своих.
Гололоб и Устах уже были тут. У Гололоба левая рука замотана окровавленной тряпкой.
– Чекан – всё,– сказал Устах.
– Мисюрка тож,– Гололоб провел пальцем по шее.
– А Понятко?
– Вон Понятка! Вона едет! – обрадованно воскликнул Машег.
Молодой варяг подскакал лихо, спрыгнул. На спине его коня, поперек, словно овца, висел связанный печенег.
А на площадь тем временем (и откуда взялись?) стал выбираться местный народ: мужчины, женщины, малышня.
– Ты чего мокрый? – спросил Гололоб костлявого длинного парня, явного славянина, судя по физиономии.
– От этих в море сбег,– парень махнул в сторону моря, где шла, забирая к югу, красная ромейская галера.
– А чего не дрался?
– Я дрался! – возмутился парень.– Я тех ромеев…"
"– Помолчи! – оборвал его Духарев.– Гололоб, Понятко, займитесь погибшими! Разберитесь с народом, может, где недобитые степняки остались, надо все дома обыскать. Живых – мне. Трупы – на площадь. Дрова тоже на площадь. Устах, Машег, берите пленных и за мной, к башне.
В башне, он помнил, оставалось довольно осыпавшихся сверху углей. По дороге Духарев захватил пару сломанных печенежских копий с широкими наконечниками. Пусть печенежское железо развязывает печенежские языки. Поглядел на солнце, прикинул время… Может, здесь, в городе, и заночевать? Ладно, там видно будет.
У башни сообразительный Машег уже нагреб в щит раскаленных углей, Серега погрузил в них наконечники копий.
Печенеги, уложенные рядком, надменно глядели в небо. Они знали, что их ждет, но собирались держаться достойно.
– Так,– сказал Духарев.
