Удачное утро для варяжской охоты: Высокая трава раздвинулась, и Понятко, разведчик из Серегина десятка, проскользнул на полянку. Лошадь его партнера переполошилась, но он сумел вовремя ее успокоить. Кровавый кустарник вокруг скрывал любые действия воинов, делая боевую обстановку таинственной и напряженной....
– Вот скажи, Серегей,– тихо проговорил он.– Ты видишь будущее, когда захочешь или когда на тебя от Бога нисходит?
– Скорее второе.
– Жалко,– хузарин вздохнул.– А то я бы тебя попросил посмотреть кое-что… Про нас. В будущем.
– Ты думаешь, я бы сам не посмотрел, если бы мог? – отозвался Серега.
Машег снова вздохнул. Часто он вздыхает. Раньше за ним подобного не замечалось. Что-то с благородным хузарином не то…
– Давай, выкладывай,– подбодрил его Духарев.– Что там у тебя?
– Да, понимаешь… Это касается Элды…
Еще один вздох.
– Да? А мне показалось, у вас все ладится.
– Да, в общем,– Машег опять вздохнул.– Ладится, да. Но, понимаешь, я сначала ее не понимал. Думал: красивая баба, страстная…
– А разве нет?
– Да… Да, все так. Только… Она другая. Не такая, как я думал поначалу.
– Ну, брат, ты даешь! – сказал Сергей.– Много у тебя было женщин, которые оказывались такими, какими казались?
Машег не ответил.
Прошла минута, другая…
Между небом и землей лежала душно-теплая ночь.
Машег что-то сказал, и Духарев очнулся.
– …У меня, Серегей, было много разных женщин,– говорил хузарин.– Всяких… Но все не такие, как она. А Элда… Ей трудно было, Серегей. С мужчинами трудно, а с женщинами – еще труднее. Ее биться учили – как мужа. А у нее душа нежная, словно птенец перепелки.
Машег еще раз вздохнул и добавил:
– Я думаю, ее мне Бог послал, Серегей!
– Или тебя – ей? – заметил Духарев.
– Или меня – ей,– повторил Машег. И добавил после паузы: – Сердце у меня болит, Серегей. Что с нами будет? Что будет с ней? Страх во мне теперь, брат. Раньше такого не было. Раньше у меня не было Элды – только Бог был и честь родовая. Ни Бога, ни честь отнять нельзя, Серегей. А ее – можно. Раньше я смеялся в глаза смерти. Бог сотворил нас смертными. Мы должны умирать.
