В Месте нашей любви, где Астрея — особая станция, ты забываешь о проблемах, заточенные в уютных закутках. Однако каждое новое приключение на Астрее разжигает мечты и открытия, заставляя осознать, что не все зависит только от везения.
— Ты не права, он — красавец, — пробурчала я, устраиваясь на кровати.
— Да ни разу! — воскликнула подруга и начала перечислять недостатки манаукца. — Что это за нос? Широкий такой, что муха залететь может. А брови! Проредил бы для приличия. А губы?
— Нормальные губы, — спрятала я альбом, засунув под кровать. Как же я хотела поскорее отправить его сестре, чтобы некоторые эстеты успокоились уже.
— А глаза-то, глазюки, — пыхтела Люся, намазывая крем себе на лицо. — Не смотрит, а дыру прожигает. Это хорошо, что рисунок чёрно-белый.
— Всё, замолчи! — приказала я ей. — Иди, давай, размножайся и плодись с унжирцами.
— И пойду, — обиделась Люська, забирая с собой косметичку, отправилась в ванную. А я осталась лежать в одиночестве. Перед глазами всё ещё стоял образ манаукца. Настоящий хищник, выслеживающий свою добычу. Поймав настрой, я свесилась с края кровати и достала альбом. Села удобнее на подушках, приготовила рисунок и принялась дорисовывать по памяти. Не понимаю Люську. И чего она говорит, что он урод? Конечно, не классическая красота, но в этих выразительных чертах было что-то удивительно притягательное, особенное.
"Подруга ушла, пожелав спокойной мне ночи, и заодно похваставшись, что ей покоя сегодня не предвидится. А я продолжала рисовать, с наслаждением нанося последние штрихи. Осмотрев законченную работу, прикоснулась к листу губами. И что мне теперь делать? Я же умру, если не смогу вновь его увидеть.
Вот я глупая! А если записи с камер посмотрят? Я же прямиком сюда прибежала! Хотя кто ему даст. Он же модифицированный, а станция земная. С облегчением выдохнула, расслабляясь, и со спокойной душой прикрыла глаза.
