Автор
В темное улочке сквозь огонь зажигалок в «Форде» бушевали любовь и меланхолия — теплая ночью рядом с незнакомой парой шла тусклая луна. Парень, обняв девушку за плечи, страстно шептал ей в ухо какие-то секретные слова, словно пытаясь заглушить грохот музыки из машины.
Похоже, «Место под солнцем» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Оля стояла у окна, глядела в глаза своему зыбкому отражению. Ей казалось, там, за стеклом, плавает в снежном мраке ее невесомый счастливый и прекрасный двойник.
За стенкой в телевизоре стали бить куранты. Оле не с кем было чокнуться шампанским. Да и шампанского не было. В доме напротив светились окна, веселая компания выскочила во двор, загрохотали петарды, послышался пьяный смех, женский визг. Всем было весело. Новый год.
Оле стало жалко себя до слез.
— Меня сглазили, — пожаловалась она своему зыбкому двойнику.
От собственного шепота стало еще страшней. Здравый смысл подсказывал, что все это ерунда, глупости, но бурное, болезненное воображение, подогретое усталостью, одиночеством и нервным переутомлением, рисовало жуткие картины. Какие-то лохматые тетки со скрюченными пальцами толкли в ступках сушеных головастиков и тараканов, нанизывали на ниточку зубы тринадцати черных кошек, лепили из воска фигурку, которая изображала Олю, и протыкали грудь фигурки раскаленными булавками с левой стороны, там, где сердце.
В последнее время на Олю все чаще наваливалась тяжелая, тошная тоска. Духовные искания, мистические страсти, метания между Кантом и Кьеркегором потеряли былую таинственную красоту. Болезнь бабушки Ивы из трагедии, требующей высокого самопожертвования, превратилась в бытовой фарс, нудный и пошлый.
Когда приходится спать на кухне на раскладушке, обслуживать нескончаемые капризы безумной старухи, считать копейки, встречать Новый год без елки и шампанского, наедине с собственным отражением в немытом кухонном окне, обязательно станет тошно. Особенно если тебе двадцать три года, ты здорова, хороша собой и еще ни разу ни с кем не целовалась. Хоть и глядят на тебя жадные мужские глаза на улице, в университете, в библиотеке, но ты боишься, сама не зная чего, бежишь от этих глаз, как от чумы (это низкая животная чувственность, надо думать только о высоком, о духовном!).
Но вместо «высокого и духовного» Оле все чаще мерещились заспиртованные жабы и сушеные крысиные хвосты.
— Ты выбери что-то одно, — сказал ей как-то пожилой усталый диакон в церкви Большого Вознесения, — если ты православный человек, то гони от себя эту нечисть молитвой и крестом. Причащайся чаще. Все в тебе самой, в твоей душе. Не думай ты о всяких сглазах, порчах.
