В Лиговке шагает обычный мужичок Степан Трунов, пока не замечает на его пути опасного грабителя Егорова. Его добротная кожаная обувь с трудом противостоит ледяному покрытию, и он начинает спешить, бросаясь в оперу для спасения. Но слишком поздно — резкое движение угрожает его жизни. Трагический сюжет на фоне серых московских дней придает рассказу непростительную интригу и драматизм....
— Человек-то солидный?
— Крупный фирмач.
— Сначала давай о нем справки наведем. Ну езжай и помни.
От Архангельского до дачи Филина на машине полчаса. Лузгин ехал не торопясь. Он думал о разговоре с Мусатовым. Нехороший был разговор. Ох нехороший.
А они опять вместе ужинали: Филин и Рома Гольдин.
На этот раз насухую, без вина и девок.
Лузгин застал их пьющими чай. Прямо некая дачная идиллия.
Самовар на столе. Сахар колотый. Пряники. Варенье. Сушки.
— Ну вот. — Филин с хрустом раскусил сушку. — Все в сборе. Значит, давайте начнем, подельники.
Лузгин поморщился.
— А ты, Сережа, морду-то не криви. Подельники для нас сейчас самое что ни на есть верное определение.
— А чего начнем, Коля? — лениво спросил Гольдин.
— Сейчас узнаешь. Привез? — обратился к Лузгину Филин.
— Как обещал. — Он раскрыл кейс, вынул синий служебный паспорт, протянул Филину. — Выехать можете в любой день в течение четырех месяцев.
— Раз принес, значит, я свое слово сдержу. Рваный! Принеси-ка телефон.
— А у тебя здесь и телефон есть, — ахнул Гольдин, — не знал.
— А вам, подельнички, ничего этого знать и не надо.
Филин достал из кармана старую затрепанную записную книжку, полистал, набрал номер.
— Игорь Дмитриевич?.. Привет… Узнали… Вот же, как славно… Да дело у меня к вам… Какое… Пошептаться надо… Давайте завтра… Когда… В двенадцать вас устроит? Отлично… У Театра эстрады… На трамвайчике речном проедемся, там и поговорим… Ну спасибо… Спасибо… Всех благ.
Филин положил трубку.
— С Корнеевым говорил, который тебя достает.
— А зачем тебе загранпаспорт, Филин? — спросил Гольдин.
— А я, Рома, хочу старость тихо дожить на Брайтон Бич, среди дружков своих.
— Так ты в Америку едешь? — Гольдин вскочил.
— Да, Рома, в Америку. И хочу бабки подбить. Я из блатных, из старых законников. Поэтому действовал исходя из старых воровских правил.
Гольдин усмехнулся, насмешливо посмотрел на Филина, хотел что-то сказать. Но тот не дал ему.
— Ты, Рома, на меня так не смотри. Это нынче масти перетасовались, но я как жил, так и живу по своим законам.
— Мы с вами за это рассчитались и деревянными, и валютой, — сказал Лузгин.
— Правильно, Сережа, правильно. Только запомни, мой дорогой бизнесмен. Нет деревянных денег. Деньги — они всегда деньги. И чем их больше, тем лучше…
— Мало тебе? — перебил его Гольдин.
— Нет. Все путем. За это вы со мной рассчитались.
