В Лиговке шагает обычный мужичок Степан Трунов, пока не замечает на его пути опасного грабителя Егорова. Его добротная кожаная обувь с трудом противостоит ледяному покрытию, и он начинает спешить, бросаясь в оперу для спасения. Но слишком поздно — резкое движение угрожает его жизни. Трагический сюжет на фоне серых московских дней придает рассказу непростительную интригу и драматизм....
Коньяк дорогой, хороший, ты в бане его поставь на стол, пусть эти козлы видят, что ты тоже человек.
— Слушай, Нугзар, оставьте вы меня в покое.
— Ты слышишь, Гена, дорогой, человек сам не знает, что говорит, клянусь честным словом. Сколько ты от нас получил? Молчишь? Ты оделся, обулся, копейка в кармане завелась. Слушай, разве на свои статейки ты мог бы так жить?
— Я книгу готовлю…
— Какую, слушай, книгу? Ты что, ”Малую землю” напишешь? Твоя фамилия Брежнев? Нет. Ты Голубев. Слава Голубев.
— Что ты с ним говоришь, Нугзар? — Резко повернулся Гена Мусатов.
Он посмотрел на Славу и дернул щекой:
— Ишь ты — писатель. В баню с солидняком ходит. С милицейским начальством за ручку. Ты — наводчик! Понял? Семнадцатая статья УК. Мы за грабеж пойдем, а ты за соучастие получишь. Так что сиди и не дергайся. В сумке не только коньяк, там штука, долг за прошлое. Нашел что-нибудь?
Слава достал бумажку, протянул.
— Там адрес, телефон, имя. Лешин Вадим из Внешторга, на три месяца в Лондон уехал.
— Вот это дело. А теперь иди. Мы позвоним.
Слава вышел из машины. Посмотрел, пока скроются огоньки, подошел к фонарю, расстегнул молнию сумки. Все верно. Три бутылки дорогого коньяка, пачка денег. Слава достал бутылку, сорвал пробку и начал пить прямо из горлышка.
Сделав два больших глотка, постоял, опустив бутылку в вытянутой руке.
Зазвенело стекло, потек по руке коньяк.
— Гад! — крикнул Слава в темноту. — Сволочь!
Он в бессильной ярости бросил бутылочный скол в стену дома.
Корнеев шел по темной улице Островского к старому своему дому.
Вошел в подъезд.
Вызвал лифт.
Поднялся на третий этаж. Открыл тяжелую дверь. Тихо прошел по коридору.
Он раздевался в темноте. Уличный фонарь освещал часть комнаты, блестел на глянце календаря, высвечивая лицо актрисы Фатеевой.
Игорь разделся, лег, глядя, как пляшет свет на потолке.
Гена Мусатов вышел из машины. Открыл дверь автомата, набрал номер.
Телефон не отвечал мучительно долго. Потом подняли трубку.
— Простите, ради бога, за поздний звонок. Это, Алла Сергеевна, Кузьмин Евгений Сергеевич из ”Станкоимпорта”… Да… я друг Вадима Петровича… Да, из Лондона. Только прилетел… Да… Да… Он вам посылку шлет… Конечно... У меня посылка и письмо… Думаю, техника...
