В Лиговке шагает обычный мужичок Степан Трунов, пока не замечает на его пути опасного грабителя Егорова. Его добротная кожаная обувь с трудом противостоит ледяному покрытию, и он начинает спешить, бросаясь в оперу для спасения. Но слишком поздно — резкое движение угрожает его жизни. Трагический сюжет на фоне серых московских дней придает рассказу непростительную интригу и драматизм....
И в зыбком свете фонаря возникли пустырь и фигуры на нем. И они жили, двигались, словно танец некий ритуальный исполняли.
Картинка стала четче, и Логунов разглядел в руке одного нож, а у второго не то лом, не то прут. И словно в плохом кино, когда вместо каскадеров снимают артистов, не умеющих драться, началась схватка. Драка на экране была суматошной, словно замедленной. Но именно в этом и сквозила опасность.
— Вы мне дадите эту пленку?
Рыбин поглядел на Логунова, усмехнулся:
— А разве у меня есть выход?
— Пожалуй, нет.
— Значит, стрелять в бандитов нельзя?
— Выходит, что так.
— Кто же это придумал?
— Видимо, те, кто постоянно дискутирует под охраной КГБ. Давайте составим документ об изъятии кассеты.
— Берите так, — сказал Рыбин, — надеюсь, что вернете.
— Обязательно.
А гараж был пуст, правда, экспертам там нашлась работа. Отпечатки пальцев были везде: на замках, дверных ручках, банках, инструментах.
К Кафтанову подошел замначальника РУВД.
— Гараж принадлежит Борису Барулину. Кличка Боря-Мясник. Живет рядом.
— Вот и хорошо, что недалеко. — Кафтанов достал сигарету. — Вы с Корнеевым и сходите к нему.
Серый остановил машину у проходного двора напротив театра Образцова."
"— Идите домой, — скомандовал он напарникам, — и без моего звонка на улицу не показываться.
— И долго нам так ждать? — спросил один в комбинезоне.
— Завтра из Москвы выкатитесь.
— Ладно.
Они вылезли из машины и скрылись в темноте двора.
Серый аккуратно отъехал, ему сегодня не нужны были неприятности с милицией.
Боря-Мясник, в миру Борис Николаевич Барулин, скромный труженик торговли, что, впрочем, и определяла кличка, жил в соседнем доме.
В подъезде участковый посмотрел на перебинтованного Корнеева и сказал сочувственно:
— Эк они вас, товарищ подполковник, вы уж вторым заходите, а то народ перепугаете.
— Жалеешь?
— Кого?
— Да народ.
— Кляуз боюсь. Каждый день пишут, что я или хамлю, или пьяный. Одним словом, разгул демократии.
— А ты не пей да говори вежливо.
— Так у меня язва от службы этой, я уже три года не пью.
Дверь в квартире Бори-Мясника была стальная, с набором сейфовых замков.
— Видать, есть кое-что в квартире, — усмехнулся Игорь.
— А у него там коммерческая комиссионка, а не дом, — вздохнул участковый.
— А ты не завидуй, знаешь, есть поговорка: ”Плохо нажитое — прахом идет”.
— Теперь она не модна, поговорка эта. Теперь другое: ”Сумел — украл”. Нынче на этих окороту нет.
