На солнечной поляне весны и осени возвышается таинственный парк, где грохот армейских боевых машин заменяет шепот лесных водителей и тревожный перестук отцов-разведчиков. С 17 сентября 1941 года, когда канонада начала свирепствовать издалека, парк превращается в тайное место, где встречаются разные люди: солдаты, агенты, диверсанты, каждому по собственной причине прибывающие на этом земном круговороде....
Маленькая горница, наша спальня с Оксанкой — это женщина моя, скоро, бог даст, поженимся… У мамки ейной клоповник, только кровать влезает — я его «тещиной комнатой» называю. Есть чердак, но там спину не разогнешь, да и доски повсюду валяются…
— Хозяин ты явно крепкий, — ухмыльнулся Олег.
— А когда мне хозяйством заниматься? — обиделся Замятин. — Последний выходной в прошлом месяце брал. Домой приползаешь изредка, сил даже на Оксанку не хватает. Она уже и не спрашивает, где я бываю. Маманя ее ворчит, косяки бросает — не ко двору я ей пришелся… Но я считаю, что маманя потерпит, верно? Не с ней же я век коротать собрался? Главное, чтобы Оксанке нравился.
— Это точно, — согласился Олег. — На свадьбу не забудь пригласить. Извинись там перед своими. Так надо, Денис. Сам подумай, куда мне еще приткнуться? В машине ночевать? Гостиницу в этом городе еще не построили.
— Летняя кухонька есть за сараем, — вспомнил Замятин. — Там теща от нас прячется, когда мы ее сильно разозлим. Кровать с печкой там есть…
— А больше ничего и не надо, — засмеялся Березин.
— А вы не забывайтесь, — усмехнулся Замятин. — Анна Федоровна у нас такая: столкнетесь ночью в полумраке — заикой станете…
В горнице горела тусклая лампочка. Все просто, обыденно, чисто. Из спален высовывались заспанные лица.
"Старушка положительного впечатления не производила: изрытое морщинами и оспинами лицо, полностью седая голова. Разглядев на госте офицерскую форму, она на всякий случай воздержалась от ворчания, но поглядывала неласково.
— Все в порядке, это по работе, — объявил Замятин и начал нетерпеливо изображать жестами, чтобы женщины смылись.
— Держи, Денис, это за постой и пропитание, — Березин выложил на стол несколько купюр, — чтобы не думал обо мне плохо.
— Многовато, Олег Иванович, — поморщился Замятин. — Тут почти моя месячная зарплата. Ладно, если вы такой щедрый, купим что-нибудь на базаре. У Оксанки совсем башмаки прохудились. Чаю хотите?
— Хочу, — согласился Березин. — Разговор к тебе есть, Денис.
