В темном туннеле царит ощущение давности и мертвенной тиши. Чешуйчатые останки вымирающих тварей повсюду, заставляя дрожать даже без единого звука в ушах. Здесь запах горелого мяса и сырых камней поглощает все вокруг, создавая невероятную атмосферу мертвых пространств....
Двенадцать волн, три поколения — это значит, они тут застряли примерно уже пару десятков лет. Но это не значит, что выхода нет. Система любит играть, подкидывая надежду и отбирая её, но мы с Кирой давно научились играть по её правилам, а иногда и обходить их.
— Ладно, Марк, — сказал я, выпрямляясь. — Я не хочу усложнять всё ещё больше. Мы пойдём, а ты оставайся с тем, что сейчас есть.
Марк резко вскинул голову, его глаза расширились.
— Что? Вот так вот возьмёте и уйдёте? После того, что натворили?
Я резко повернулся к нему, мой взгляд стал жёстче.
— Мы натворили, Марк? — я шагнул ближе, и он невольно отшатнулся. — Ты реально? Я тебе русским по белому сказал: я не хочу убивать твоих людей. Было такое?
— Ну… было, — пробормотал он, опуская взгляд.
— Тогда почему ты считаешь, что это мы натворили? — мой голос стал холоднее, каждое слово — как удар. — Это ты натворил. Их смерть на твоих руках. А то, что мы не дали себя убить? Ну, извини, наша жизнь нам дороже.
Кира лишь хмыкнула с презрением.
— Тём, он выглядит так, будто сейчас расплачется, — передала она по мыслесвязи.
— Не расплачется, — ответил я. — Но пусть подумает.
Я сделал паузу, глядя на Марка. Часть меня всё ещё хотела вытрясти из него больше. Например, про артефакт, который нейтрализовал наши способности — чёрт, это было неожиданно. Или про винтовки — энергетические, тихие, явно не местной сборки. Мы уже во второй параллельности такие встречаем, и это полезное знание. Но, глядя на Марка, я понял: желание с ним общаться пропало.
Я повернулся к нему, мой голос стал спокойнее, но твёрже:
— Давай, Марк, будь здоров. Подумай, стоит ли идти за нами или кого-то посылать. Оглянись вокруг и если такое подумал, то передумай. Мой тебе совет.
Я кивнул Кире, и мы двинулись к выходу из туннеля. Скелет-питомец шёл за нами, его когти тихо цокали по каменному полу. Мы успели пройти метров пятнадцать, когда Марк вдруг окликнул:
— А как же выход? Как же возможность покинуть эту… эту параллельность?
Я остановился, не оборачиваясь.
— Боюсь, Марк, для тебя — никак.
Я медленно повернулся, посмотрел на него. Его лицо было смесью отчаяния и надежды, но я уже знал: доверять ему нельзя. Не после того, что он устроил.
— Ты сделал свой выбор, — сказал я. — Живи с ним.
Мы с Кирой двинулись дальше, поднимаясь по узкой лестнице наверх. Воздух становился свежее, но всё ещё пах пылью и металлом.
