Автор
Взгляд был занят снегом и метелью, но внутри подъезда пульс становился еще быстрее, а сердце дрогнуло от той ужасающей симфонии холода и ветра. Метель ревела через окошко, превращая мир за его кромкой в холодную картину, где каждое движение казалось вызовом невидимому стене....
Как, когда-то в детстве… когда она обнимала меня. Когда защищала от целого мира.
После эмоциональной бури, пришло облегчающее опустошение. Я уже не плакала.
Приняла внутреннее и внешнее как данность. Раскрылась и доверилась такому далекому и в то же время близкому человеку, что сидел рядом со мной до последнего всхлипа.
Мама оставила меня только для того, чтобы набрать ванну. Я слышала, что она сказала мужу. Что останется здесь со мной. И как ни странно, внутри даже мысли не возникло, чтобы возразить.
Она сама отвела меня в ванную. Сама раздела и в тишине нарушаемой лишь всплесками воды, принялась намыливать мое измученное тело. Закатив рукава своей шелковой рубашки, мама потихоньку смывала с меня соль, грязь и негатив прошлых дней. Да с таким сосредоточенным видом, будто выполняла очень важную миссию.
В какой-то момент, в очередной раз, зацепившись за что-то в своей голове, я не спеша переместила взгляд на маму. Она не сразу перехватила мое напряженное внимание, но не стала отвлекаться от дела.
— Ты знаешь, кто мой отец? — спросила я хрипло и задумчиво.
Женские руки замерли, а серые глаза придирчиво просканировали выражение моего лица.
— Конечно, знаю, — кажется, в ее голосе проскользнул укор, и только тогда я поняла, насколько двусмысленно прозвучал мой вопрос.
Но слова назад не вернешь, а вот искра любопытства уже невольно загорелась внутри.
— А он… знает обо мне?..
На мгновение ее сосредоточенный взгляд устремился в пространство.
— Он не дожил до твоего рождения, — неохотно отозвалась мама, а у меня свинцовое замешательство пронеслось в груди.
— Что случилось?.
Вместо ответа, она вдруг стряхнула воду с рук и уверенно отстранилась от ванной.
Стянув полотенце, женщина терпеливо дождалась пока я встану и позволю себя укутать. Старательно вытирая мое тело, она продолжала упрямо сохранять молчание, а потому я не выдержала первой.
— Как его звали?
Неодобрительный взгляд задержался на моем лице, прежде чем из груди мамы вырвался нервный вздох.
— Миша, — отозвалась она коротко. — Романов Михаил.
