— Похоже, ты действительно немного расист, а Убер? — спросил Иван миролюбивым тоном.
Скинхед окинул его ледяным взглядом. Ноздри раздувались.
— А ты сомневался?
— А как же Киплинг? — напомнил Иван.
— Он умер.
Глава 12
Ангелы
Самое удивительное, что станцию Озерки (ее название теперь читалось как «Азерки» — из-за населения), про которую Иван слышал много плохого, они миновали без особых проблем. Их даже угостили мясом и напоили зеленым чаем.
Сабантуй, пояснил пожилой узбек, улыбаясь. Праздник весны, понимаешь?
Понимаю. Иван поблагодарил. Основательно заросший Уберфюрер не пробудил в хозяевах никаких подозрений, так что все расстались вполне довольные друг другом.
Всегда бы так.
Уделку прошли, не задерживаясь. Станция была странная, заброшенная. Односводчатая, с гулким эхом. Они посветили фонарем — обломки мебели, остатки фанеры и смятые банки из-под тушенки. Видно, что здесь не так давно обитали люди — но почему-то ушли. В одном месте луч фонаря выхватил из темноты искалеченную взрывом путевую стену. Везде следы пуль. Что-то здесь случилось плохое. Иван ощущал это затылком, поэтому гнал и гнал спутников дальше.
Еще на подходе к Пионерской они услышали пение детского (или все-таки женского?) хора. Понять было сложно. Но звучало красиво.
Фонарик начал садиться. Иван потряс его — бесполезно. Разве что обколотить батарейки — иногда помогает. А вот нагреть их нечем, зажигалка-то пропала.
Когда путники дошли до блокпоста, их встретила целая делегация, словно Ивана со товарищи давно ждали. Четверо здоровенных парней с автоматами. Посветили фонарями в лица, проверили документы (у тех, у кого были — впрочем, отсутствие документов у Убера и у Кузнецова никого не смутило). Люди, проверявшие паспорта, как на подбор были высокие и крепкие, но откровенно странные. Иван даже сразу не понял, чем они отличаются — кроме очень высоких, тонких голосов.
Какая-то бабскость в чертах лиц.
— Это кастраты, — пояснил Водяник негромко.
— Что? — Иван покрутил головой. — Те самые?
Профессор кивнул.
— Да, именно те, которых сотворил — или изувечил, кому как — Саддам Кровавый.
Один из кастратов, с огромным родимым пятном на левой щеке, вдруг поднял голову. Обратился к другим. В руках у него был паспорт Ивана.
Подошел старший — у него были нашивки на воротнике, — взял паспорт, прочитал. Внимательно посмотрел на диггера.
Да что происходит? — Иван насторожился.
— Кровь Саддама! — крикнул высоким сильным голосом главный кастрат. Он повернулся к своим. Те вдруг перестали быть дружелюбными — мигом наставили на компанию калаши.
— Пройдемте с нами!
— Ну все, — сказал Уберфюрер, поднимая руки. — Нам конец. О такой ли смерти я грезил?
Пока они шли, их охранники кивали остальным. Станция была своеобразная.