— При проведении операции в юном возрасте, у мальчиков происходит изменение гормонального баланса. Рост костей не подавляется тестостероном, как обычно у подростков, а наоборот — вследствие чего высокий рост, длинные руки, бледная гладкая кожа. То есть, все это кастраты обычно получают в наследство от…
— Мясницкого ножа, точно, — закончил Уберфюрер.
— Вы будете меня и дальше перебивать?! — возмутился Водяник.
— Простите, Проф, — сказал Иван. — Он больше не будет.
— Кастраты — высокие сильные люди. Во времена Ренессанса существовал целый бизнес на кастрированных мальчиках. Они пели в церковных хорах, выступали в опере, вели жизнь избалованных вниманием публики звезд. По сведениям историков, в те времена кастрировалось до пяти тысяч мальчиков в год…
Уберфюрер выглядел потрясенным.
— Да трындец какой-то! Их самих надо бы.
— Единственные дошедшие до нас записи пения кастратов — это пластинка, записанная одним из последних знаменитых оперных кастратов — Алессандро Моресски. — Профессор хмыкнул. — Да уж.
— Вы ее слышали? — спросил Иван.
— Да. Ощущения… странные, прямо скажу. А тут услышать вживую… — Водяник задумался.
Иван оглядел компанию. Веселого, прямо скажем, мало. Только вырвались из плена, как стоило расслабиться — и снова плен. Кузнецов сидел потерянный. Профессор задумчивый. Мандела невозмутимый. Уберфюрер злой, облизывал разбитую губу и хрустел костяшками.
— Как оно? — спросил его Иван.
— Здорово. Просто слов нет, — Уберфюрер передернул плечами. — Там нас ослепить собирались, а здесь что — кастрировать?
Приятная перспектива, однако.
— Лучше уж ослепить, — пробормотал Иван.
— Понимаю тебя, брат.
Время шло. Зачем их, черт возьми, взяли? Иван начал ходить из угла в угол камеры.
— Половая неопределенность, — сказал Уберфюрер вслух. — Ненавижу!
— Я тоже, — поддакнул вдруг Мандела.
Тяжелый взгляд голубых глаз скинхеда медленно, словно входящий в плоть нож, пронзил негра. Уберфюрер повернул голову чуть в сторону, словно расширяя рану, чтобы пошла кровь… и выдернул взгляд. Закрыл глаза. Мандела пошатнулся.
— Правильно говоришь, — сказал Уберфюрер, сидя с закрытыми глазами.
— А выгляжу неправильно? — спросил Мандела с вызовом. — Ну, извини. Убер поднял веки.
— Видишь, тебе даже не надо ничего объяснять, — сказал он. — Умничка!
— Иди ты знаешь куда, — сказал Мандела почти беззлобно. Иван встал между ними.
— А ну хватит! Задолбали уже. Мы сейчас в одинаковом положении находимся. И выбираться нам придется вместе — хотите вы того или нет. Устроили тут детский сад, блин. А те, за стеной, слушают и радуются.
— Ну, понесло в демагогию, — поморщился Убер. Но выступать на время перестал. — Ты бы лучше его спросил, что он на Просвете забыл?
Иван посмотрел на негра.