В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
А есть эти враги? Запад, Америка? Они есть? Есть они вообще? Честно скажи.
Летяга поглядел на него косо, но в темноте казалось, что глаза у него выровнялись и смотрят прямо, верно.
– Должны быть.
– Да на хеъа нам въаги? – сказал Леха. – Мы и без них спъавъяемся!
– Хотели бы они – на всякий случай бы по нам долбанули. Контрольным. Если бы сильно нас боялись. Не думал об этом?
– Нет.
– А остальные города все – Питер, Владик, и вся мелкая шушера – их почему не бомбят, не думал? Или они всех покорили, а мы тут такие одни последние непокоренные?
– Нет! Какая тебе разница, думал я или нет?!
– Да потому что нет никаких врагов.
– Щит! Щит, а не крышку!
– Убери этот щит, ничего не поменяется. Вот я уверен. Это не мы врагам нужны, Летяга, а враги нам.
– Я уверен, – тяжело и зло сказал Летяга. – Я уверен, что старик правду говорит.
– Значит, он мудак, – так же зло сказал ему Артем. – И он мудак, и ты обмудаченный. И я мудак тоже, что купился там, в Балашихе.
– Да, – за растоптанного Савелия ответил Леха.
– Ничего б не добился, – сплюнул Летяга. – Этих глушилок вокруг Москвы еще понатыкано. А люди тебе не поверили б все равно.
– Потому что вы им двадцать лет в голову гадили! Как им поверить?! Это их вина, что ли?!
– Я никому не гадил!
– Ага.
– Я с врагами. Я родину – от врагов! И если бы я тебя, балабола, не выдернул из Балашихи, тебя бы ганзейские там прямо и зарыли! Пикнуть не успел бы!"
"– Это не ты меня выдернул! А старикан! И не от жалости! А чтобы оборудование свое сраное сберечь! И все! Он – тебе – сказал – меня – грохнуть! Меня! Задумайся! Я его кто? Зять? Муж его дочки! И все равно меня приговорил!
– Ну я не грохнул же.
