В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
Он просто бухает! Бухает, потому что был герой, а стал колобок! Ни ручек, бля, ни ножек! А если он реально думает, что война с Западом не кончилась…
– Она не кончилась! – заорал Летяга. – Как ты не видишь-то?!
– Доказательства есть какие-нибудь?! Этот Бессолов?! Он как вам доказал, что война?! Тебе мозги промыли! Как он вас всех за яйца-то так крепко взял?!
– Это тебе мозги промыли! Они всегда! Они изо всех щелей! Они нас стереть с лица земли!
– Сука! – Артем вскочил на здоровую ногу. – Ничего не докажешь! Никому ничего не докажешь!
– А ты-то мне что доказал?! Если не враги – тогда – какой смысл?!
– Какой?!
– Да!
– Не знаю!
– Ну и отвали от меня тогда!
Артем подумал.
– Куда? – вслед ему крикнул Летяга.
– Ты прав, – не оборачиваясь, ответил себе Артем. – Ты прав. Должен быть смысл. Просто мы не понимаем его пока. И старик твой не понимает. И Свинолуп знает вряд ли. Хорошо, есть, у кого спросить.
– Погоди! Артем! Артем!
Летяга нагнал его уже у Лубянской площади.
– Возьми. Я так доберусь.
Артем не стал спорить. Поплевал маске в глаза, примерил. Прогундосил Летяге:
– Спасибо. Сейчас никак раньше времени сдохнуть нельзя.
От Лубянки потащился, хромый, вниз. Мимо Большого театра, с которого запряженная повозка в пропасть сорвалась, мимо бесслезных фонтанов, мимо гостиниц для с того света гостей, мимо собачьих улиц, парламента немого, и прикинувшегося дохлым Кремля с угасшими звездами, и стенами ни от кого; где-то тут.
Остановился. Было темно.
Как он это сделал? Где стоял?
Сочилась кровь из дважды простреленного левого плеча, как будто бесконечно ее в Артеме было, а ему тяжело становилось без нее. Слабо. Но он все искал, искал; вспоминал. Побрел в одну сторону, потом в другую.
От немощной луны мало толку было. Черное на черном она не могла увидеть, и Артему не помогала. Он опустился на карачки, пополз, шаря рукой по шершавому асфальту. Один раз выудил ботинок, другой – дверную ручку, почему-то брошенную посреди мостовой.
Подошли Леха с Летягой.
– Чего ищешь-то?
– Ответ, – пошутил Артем и сам хрипло посмеялся себе в резиновые уши.
И нашлось.
Он сам Артему подмигнул лунным светом из приотшторенных облаков."
"На черно-сером асфальте лежал черно-серый револьвер. Свинолупов расстрельный наган. Взял его в руку. Тяжелое, тугое, злое оружие. Артему сейчас именно оно было нужно. За ним он сюда и шел. Ничего без него тут, оказывается, нельзя было понять.
