В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
Пулю выковыряла, ругаясь на Артема, перебродившей бодягой залила дыры, проложила мятой тряпкой, чтобы из застеганной кожи туда капало. Дала просроченного анальгина. От него похорошело. Вот где Савелий его брал.
– Мы что теперь? – спросил Летяга. – Надо нормального врача найти тебе. Не эту пизду ивановну. Юшки тебе твоей обратно плесну. С процентом.
– Не. Я к блядям, – сказал Артем, едва анальгин подул ему на раны. – Потом рассчитаемся.
– Ну и я, – подмигнул Леха. – Мне тоже пеъеъивание нужно сделать.
– На твоем месте, Темыч, я бы молился лучше, – покачал головой Летяга.
– Без сопливых как-нибудь, – ответил Артем.
– На, пулек возьми.
Артем взял.
– Сдаваться пойдешь? – он заглянул в косые Летягины глаза.
– Не. Старик дезертиров не прощает.
– А если меня сдашь?
– Тогда меня Анька твоя сгнобит, – сказал ему Летяга. – Еще что хуже. Ладно. У меня тут тоже есть одна любимая. Там вон. Умаешься – приходи.
– Отвести тебя? – спросил Леха.
– Не надо. Я вспомнил.
Правда, вспомнил.
Расстались.
Артем, ковыляя прочь, прячась в толпе, еще оглянулся: расстались ли? Для этого важного дела не хотелось ни у кого помощи просить.
Правая рука в кармане. Нагана из пальцев не выпускал.
А у Саши пусто оказалось.
Внутри никого, дверка заперта.
Забеспокоился: а если ее Бессолов отсюда забрал? А если с ней что-нибудь похуже случилось?
Напротив-наискось был смурной кабак на полтора места. Отгороженный «дождиком» из соломки от потолка к полу.
Артем глядел на запертую дверь. Хотел думать о Саше, а думалось об Ане. Надо же, Владивосток. Почему она раньше про Владивосток не говорила? Ему, может, с ней лучше жилось бы, если бы он про Владивосток знал.
Рядом бубнили, склонившись, двое мокрых фашистов. Оглядывались на Артема подозрительно. Он тужился почувствовать к ним ненависть, но не удавалось никак: весь перегорел на Комсомольской.
– Дитмар… – дошелестело до Артема сквозь нарочно зажеванные слова. – Дитмар…
Он посомневался и решился.
– Дитмара знаете? – поинтересовался он у этих.
– Ты кто?"
"– У него работал человек. Илья Степанович. Книгу для него должен был писать. И с этим человеком еще один. Звал себя Гомером. Товарищ мой.
