В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
Сталин положил бескостные руки на стол; в одном восковом кулаке торчала ручка, будто кукла-вождь собиралась подписать какой-то приказ. Другой был расправлен в плоскую ладонь, пальцы тянулись вперед. Под усами была улыбка – ножом вырезанная, неустанная. Рядом лежали тряпичные невянущие розы.
Артем не выдержал, дотронулся Сталину до носа. Тому было все равно. Все равно, что умер и что воскрес, все равно, что он теперь кукла, все равно, что он такой ценой спасся, когда мир стал прахом, все равно, цветы ему кладут или за нос щиплют.
– Как живой, а? – сказал Бессолов.
– Он тоже… Из музея? Экспонат?"
"Артем подошел к книжному шкафу, пальцем собрал со стекла пыль, посмотрел на полки. Они все были забиты одной и той же книгой, бессмысленное число раз воспроизведенной. На корешке каждой значилось: «И. В. Сталин. Собрание сочинений. Том I».
– Зачем? – Артем оглянулся на Бессолова. – Что за бред?
– Тут был сталинский кабинет, когда это был настоящий бункер.
Алексей Феликсович взобрался на помост тоже, приблизился к Сталину, уселся на его стол, поболтал ногами.
– Преемственность! Вот он, а вот мы. Получается, что он как бы для нас этот бункер строил.
Кроме усатых портретов на Красной Линии Артем со Сталиным раньше не встречался; что он чувствовал, трогая великого вождя за нос? Воск.
– Почему преемственность? Преемственность на Красной Линии.
– Артем. Ну Артем! – цыкнул Бессолов. – Давай я тебе совсем уж разжую. Красная Линия, Ганза, Рейх – это ведь тоже чучелки. Они, конечно, имитируют самостоятельность, конкуренцию, борьбу. Воюют вот даже, когда забудутся.
– А вы тогда – кто?!
Алексей Феликсович ухмыльнулся.
– Изящная штука – многопартийность. Как гидра. Выбирай себе голову по вкусу, сражайся с другими головами. Считай, что вражеская голова – это дракон. Побеждай. А сердце-то? – Бессолов погладил стол, обвел подбородком кабинет. – Вот сердце. Его ты видеть не видишь, и знать о нем не знаешь. И если бы я тебе не показал его, продолжил бы ты с головой бороться. Не с Красной Линией, так с Ганзой.
Артем отстал от шкафа, подошел к Бессолову вплотную.
