В бескрайних улицах Москвы, где здания кажутся невероятно высокими и бездонно темными подземельями выстроены станции метро — только здесь жизнь продолжается. Здесь каждое слово приказа — святое, каждый человек настолько ценен, что даже запрет их проникнуть в опасную зону заставляет дрожать сердце каждого метрополитена. В этом мире обычных людей все еще существует угроза неизвестной силы — и только чьи-то приказы могут спасти мир от ядра неведомого врага....
– Да у нее, может, и еще одно так получится, на внутреннем резерве…
– Умник! Понимаешь ты в куриных резервах! А на Ганзу сам и иди! Песочку-то вам там сыпанут!
Леха, потерянный, сжимал здоровой рукой запястье резаной, страшноватый рот в его ладони не закрывался, и всем ясно было, что брокера нужно срочно, вот прямо сейчас, заливать спиртом, потому что в этом поганом мелководье водится такое всякое, что через день Лехе будет непременная гангрена.
– Самогон тут есть у кого? – крикнул Артем драным джунглям.
В ответ ему похихикали по-обезьяньи глумливо. Самогон, ага. Сполоснуть.
– У вас же вон! Полстанции в хлам! Гоните ведь из чего-то?
– Хоть и из говна бы! – попросил Леха.
– Так это они глисту сосут! – объяснил кто-то сочувствующий. – Глиста им мульты показывает. А спирту в ней нет!
– Ни хера не могут! – разозлился брокер. – Сухорукие!
– А иди у солдатиков попроси, – посоветовали ему.
– Да, да, у солдатиков, – засмеялся другой.
– Правда! – Артем взял Леху за плечо.
– Куда?! – вскричал Олежек. – Вы куда собрались?! А я?! Мне-то что делать?!
– Я к этим обратно не пойду! – заартачился брокер.
– Куда собрались?.. – не слышал Олежек. – Вы мне всю алгебру поломали!
– Так, дядь… – Артем взялся за рожок, чтобы выщелкнуть оттуда Олегу утешение, но тот иначе все понял.
– Палач! Каратель! Убить меня?! А и стреляй! – он поднялся с колен, схватил ствол и ткнул его себе в живот.
Громыхнуло.
Отлетела, порхая ощипанными крыльями, курица, забегала полоумно по поддону. Люди обалдели, оглохли. Звенело бесконечное эхо, уплывая по подземной реке.
– Ты что? – спросил у Олежка Артем.
Тот сел.
– Вот так вота, – ответил он.
Пиджак на животе у Олежка мок чем-то блестящим, которое, стекая ниже, на белой полиэтиленовой юбке уже понятно виделось, как жидкая оранжевая кровь.
Нелепица какая-то.
– Ты что это, дядь? – спросил у него Артем.
Олег поискал глазами курицу.
– На кого Рябу оставить? – грустно и слабо сказал он. – На кого ее оставить? Сожрут.
– Ты зачем, идиот, это сделал?! А, идиотина?! – Артем заорал от никчемности своей, Олежкиной, и всеобщей.
– Не кричи так, – попросил Олег. – Умирать тошно. Иди, Рябушка… Иди ко мне…
– Вот ты сволочь! Вот ты идиот! Бери его! Бери его живо за ноги! На Ганзу пошли! – кричал брокеру Артем, принимаясь за Олеговы подмышки.
