– Но раз такая тема! Чтобы мы этим гнидам еще и вазелинчиком сами помазались?
Нигматуллин за рулем поддержал его нечленораздельно.
– Ты не злись на старика, – обернулся к Артему Летяга с переднего сиденья. – Ну, не рассказал. Я-то сам всего год назад узнал. Он собирался, наверное.
– Наверное.
– Ты все правильно сделал, братик, – сказал Летяга. – Что с нами уехал. Точно. Все хорошо будет.
– И вы так всю Москву пасете? – спросил Артем. – Всех пеленгуете?
– Мы. Мы, Орден. Мы пасем, а не вы. Мы пеленгуем.
– А я вот каждый день наверх… На сорок шестой этаж… Каждый день – сеанс. И что?
– Что?
– Вы что, не слышали меня?
– И слышали, и видели.
– Но я же де-мас-ки-ро-вал вас! Нас! Всех!
Летяга посмотрел на Нигматуллина. Потом обернулся к Артему. Глаза его косили.
– Мельник сказал – не трогать тебя.
– Почему?
– Ну ты ж вроде… Родственничек. Неудобно.
– Останови, – ответил Артем. – Тошнит.
Нигматуллин послушался. Дал Артему вывернуться наружу. Остались на обочине: паленая водка с крошеными зубами, целый мир живой и говорливый, и где-то на нем отмеченная белоснежная крепость с небесными куполами. Домой, в метро нельзя это в себе проносить было, видимо.
Теперь можно было поспать.
– Дозу хватанул? – подозрительно спросил Летяга его, сонного.
– Укачало, – сказал Артем.
* * *Открыл глаза – а уже Москва. Катили по набережной. Вечерело.
Всего-то один день прошел. Бывают же такие дни.
Не узнавал Артем город в окне. Москва-то та же была, что и утром. А вот ему глаза новые вставили.
Странно ему было. Странно и глупо.
Все теперь невсамделишное стало вокруг: заброшенные дома – декорации, пустые дворцы – обманки, мертвецы в машинах – манекены. Глядел раньше себе в волшебную трубу, видел в ней прекрасный и щемящий мираж; черт дернул ее разобрать – а в руки выпала раскрашенная картонка и стеклянные разноцветные крошки. А о картонке – как мечтать?
Он пытался снова любить Москву и снова тосковать по ней – не мог. Она же розыгрыш. Она ведь вся – полый макет, и погибшие люди в ней – только макет людей, и горе их – выклеено из папье-маше. Все устроено так для зрителей: как будто бы для подземных, а на самом деле – для заокеанских."
"Вот и сделал открытие. Вполне великое: всю Землю все-таки открыл, все материки разом. И бесполезное – за три недели ничего с этим знанием не сделать. Да и три ли недели осталось? Доза плюсуется, и сколько он там еще радио надышался? Может, две, а не три.
Проехали вдоль реки, мимо Кремля.
Кремль стоял целехонький, а тоже дохлым прикидывался.
Вспомнилось, как на Шиллеровской надзиратели на всякий случай разбивали мертвым людям арматурой головы, чтобы живого не похоронить. Доверяй, мол, но проверяй.
Что, прав Мельник? Что, стоит оно того?
Врут людям, да: но ради их же спасения.