Автор
Вокруг высотного особняка из красного кирпича свисают жухлые вишни и яблони. Капитолина Сергеевна Загосина, как сама луна, погружается в тени вековых сосен, а дачная терраса с окнами на озеро словно раздваивается между пространством дома и бездной чистого неба.
Васильев быстро стал любимым учеником Шишкина, многое от него перенял, но совсем скоро он стал работать в своей собственной, свойственной только ему одному, манере.
Крамской, преподававший рисунок в той же художественной школе, сказал о Васильеве: «Учился он так, что казалось, будто ему остается что-то давно забытое только припоминать…»
Нужда преследовала художника всю жизнь, но он цеплялся за любую возможность приработка, чтобы не производить впечатления нищего мастера: это тоже уязвляло его гордость. Крамской и Репин вспоминают о Васильеве, как о «крепыше-чистюле в лимонных перчатках, с блестящим цилиндром на коротко подстриженных волосах», который неизбежно привлекал к себе внимание и на выставках Академии художеств, и на пикниках, и на четверговом журфиксе – всегда остроумного, тонко-язвительного, звонко хохочущего, умеющего, как вспоминает Репин, «кстати вклеить французское, латинское или смешное немецкое словечко», знающего ноты и способного при случае извлечь из клавиш рояля модный мотивчик.
Мало кто знал, что в убогой мастерской у этого «легкомысленного повесы» на шатких дешевых мольбертах стоят работы, наполненные самым настоящим, искренним светом и чувством.
– Неужели все это ты сам написал? – только и смог он спросить.
Васильев стал быстро приобретать известность в кругу русских пейзажистов. Его манеру письма отличало то, что Васильев искал сочные, особенные состояния природы: сложную жизнь неба, ожидание грозы, неожиданную оттепель… Последнему явлению и было посвящено небольшое, размерами всего пятьдесят на шестьдесят пять сантиметров, полотно, ставшее узловым моментом интриги, задуманной Вадиком. Картина «Оттепель» восхищала современников своей изысканностью и тонкостью письма настолько, что была приобретена основателем Третьяковской галереи Петром Третьяковым, а император Александр III заказал художнику копию картины для Зимнего дворца.
– Немного, – заметила я.
