Миф. Греческие мифы в пересказе — читать онлайн бесплатно полностью

— Женщины! — бормотал он себе под нос, усаживаясь за работу однажды утром (ему заказали воплотить в мраморе лицо и фигуру одного военачальника из Амафунта). — Уж я-то время на женщин тратить не буду. Ну нет. Искусства достаточно. Искусство — это всё. Любовь — ничто. Искусство — всё. Искусство… так, а вот это странно…

Пигмалион отступил и, оглядев свою работу, от удивления наморщил лоб. Его военачальник обретал страннейшие очертания. Пигмалион был готов поклясться, что у модели была борода. Более того, старый воин был, вероятно, слегка пухловат, но скульптор не сомневался, что налитых грудей у модели не было.

Да и шея не такая стройная, не такая гладкая и неотразимо…

Берясь за долото, Пигмалион пробежался взором художника по своей работе и понял, что несколькими безжалостными прицельными ударами он запросто вернется на нужный курс и не испортит впустую ценный кусок мрамора, на который потратил доходы целого месяца.

Похоже, какой-то странный бессознательный порыв.

Или, может, несварение.

Ну-ка, отойдем и глянем еще разок…

Вовсе не спас он работу, не вернул лицу скульптуры военачальника мужественный воинственный вид — он ухитрился лишь усилить мягкую женственность этих черт, изящество, чувственность и — так ее растак — обольстительность.

У него открылась горячка. Глубоко внутри он понимал, что военачальника он уже не спасает. Пигмалион взял на себя задачу довести охватившее его безумие до конца.

Безумие это было, само собой, проделкой Афродиты. Ей не нравилось, что один из красивейших и способных молодых людей у нее на острове решил отвернуться от любви.

К тому же его прибрежная обитель располагалась как раз в том самом месте, где Афродита сошла на берег после рождения в волнах, — и, рассудила она, это место обязано источать любвеобильность с особой силой. Любовь и красота, как многие из нас обнаруживают в течение жизни, — безжалостны, бестрепетны и беспардонны.

И вот наконец, когда розовый румянец Эос и перламутровая вспышка света на востоке возвестили о начале пятого дня непрерывной работы, Пигмалион отступил с чудесным знанием, какое доступно лишь истинным художникам: да, наконец-то работа неизъяснимо завершена.

Он едва осмеливался поднять взгляд. До сих пор он трудился вблизи от камня, работал над нюансами — очертания фигуры существовали в некоем темном недосягаемом углу его ума. Впервые мог он теперь осмотреть все целиком. Пигмалион глубоко вздохнул и глянул.

Потрясенно вскрикнув, выронил резец.