— В смысле ты ни разу и в лицо-то его не видела?
— Он настаивает на том, что я не должна его видеть. Приходит ко мне в самый темный час ночи, проскальзывает в постель, и мы… ну, мы… вы понимаете… — Психея вспыхнула. — Но мне можно ощупывать его черты, и то, что я чувствую, — не тело чудовища. Это тело великолепного, чудесного мужчины. Вот только по утрам он исчезает.
Сестры обменялись скорбными многозначительными взглядами.
Каланта откликнулась звуком, похожим одновременно на смешок и на вздох.
Психея растерянно переводила взгляд с одной на другую.
Психея вскинула руку:
— Стойте! Прошу вас! Я знаю, вы желаете мне добра, но не представляете, какой нежный, какой добрый, бережный…
— Такие у них повадки! В точности такие!
— Ты разве не понимаешь? Свирепую жестокость этого чудища как раз и доказывает эта его нежность и бережность!
— Верный признак того, что это омерзительная нечисть.
Психея подумала о новой жизни, росшей внутри нее, и о настойчивой просьбе супруга никому об этом не говорить. И о его отказе явить себя. Ох ты ж. Быть может, сестры и правы.
Они заметили, что она колеблется, и накинулись:
— Сделать надо вот что, дорогуша. Когда он придет к тебе нынче ночью, отдайся этой твари…
— …а затем пусть уснет. Но сама спать не смей.
— Когда уверишься, что он крепко-накрепко уснул, вставай, бери лампу.
— И бритву, какой твои служанки подрезают тебе волосы.
— Зажги лампу в углу комнаты и укрой ее, чтобы не разбудить его.
— Подкрадись к кровати…
— И вспори ему чешуйчатую драконью глотку…
— Раскрои узловатые вены…
— Затем собери все золото и серебро… — Все самоцветы, это самое главное…
Сестры болтали и болтали, покуда не убедили Психею окончательно.
И вот той ночью, когда Эрот мирно почивал, Психея встала над ним — накрытая лампа в одной руке, бритва — в другой. Сдернула она покрывало с лампы. Свет пал на свернувшуюся калачиком фигуру существа, красивее которого не доводилось ей созерцать. Теплое свечение плясало на гладкой, юношеской коже — и на чудесных перистых крыльях.
Психея не смогла сдержать вздох изумления. Тут же поняла она, кто перед ней. Не дракон, не чудовище, не вурдалак, не отродье нечистое. То был юный бог любви. То был сам Эрот. Подумать только — она собиралась навредить ему. Как красив он. Его полные розовые губы приоткрылись, и сладость его дыхания овеяла ее, когда склонилась Психея рассмотреть его поближе.
