В библиотеке сидел обычный мужчина, казалось бы ничем не выделяющийся в толпе. Однако его взгляд на "объект" – невыразительную девушку, которая каждый день совершала однообразные походы к работе и обратно – был странен. Этот объект выглядел так, словно его создали из недоразработанной субстанции жизни: высокая и костлявая, она часто заходила в гастроном "Речного вокзала", чтобы приобрести простой набор продуктов, напоминающий серую погоду....
– Таньки нет, а домой страшно… Я… я не знаю, что на меня нашло, я сейчас успокоюсь и все тебе расскажу, ты извини меня, пожалуйста…
– Пожалуйста, пожалуйста, – сказал он насмешливо-учтивым тоном, скрывая за ним облегчение и буйную радость от того, что она цела и невредима, что он все-таки не опоздал. – Сколько хотите…
Она не поднимала глаз. Ей было стыдно, что она такая мокрая, грязная, страшная и что она приперлась к нему на ночь глядя.
– Ты знаешь, – сказала она, неловко отстраняясь и глядя в пол. – У меня опять отобрали сумку.
– Да, – согласился он, – конечно.
Если бы она не чувствовала его руки, державшие ее за спину, если бы прямо перед носом у нее не было его свитера, мокрого и колючего от ее слез, если бы от него не пахло так хорошо – одеколоном, сигаретами и еще чем-то, – ей было бы легче. Но как найти в себе силы отстраниться от всего этого и сказать что-нибудь умное или хотя бы объясняющее ее эффектное появление, если в первый раз в жизни она была так близко к Андрею Ларионову?
– Клава, – позвал он осторожно и оторвал ее от себя.
– Цела, – кивнула она. – Я упала.
– Я заметил, – сказал он довольно холодно. – Давай разденемся потихоньку.
– Давай, – согласилась она, испуганная его холодностью.
Она смирно стояла, пока он расстегивал на ней куртку и разматывал с шеи платок.
– Ничего, – сказал он сухо. Ледяной бетон внутри его вибрировал от страха. – Обойдется.
Придерживая ее, он нагнулся и расшнуровал ее ботинки. Она с изумлением смотрела на его затылок, заросший густыми и короткими, как бобровая шкура, волосами. Она не видела бобровых шкур, но ей казалось, что они должны быть такими же, как волосы Андрея Ларионова.
"Он потянул за пятку один ботинок, потом второй. Потом носки.
Господи, что он делает?!
Она дернулась, и он прикрикнул:
– Стой спокойно!
Он швырнул на пол ее носки и сказал:
– Посиди минутку. – И отвел ее в кухню.
Там она села на стул, и он куда-то ушел.
Клавдия закрыла глаза. Оказывается, это потрясающее и совершенно новое чувство – чужая забота. Она приехала к Андрею Ларионову, и он заботится о ней.
