В библиотеке сидел обычный мужчина, казалось бы ничем не выделяющийся в толпе. Однако его взгляд на "объект" – невыразительную девушку, которая каждый день совершала однообразные походы к работе и обратно – был странен. Этот объект выглядел так, словно его создали из недоразработанной субстанции жизни: высокая и костлявая, она часто заходила в гастроном "Речного вокзала", чтобы приобрести простой набор продуктов, напоминающий серую погоду....
Серые тени скользили по комнате и пропадали в углах. Опершись руками о подоконник, Андрей смотрел вниз, во двор и ждал, когда закипит чайник. Чайник уютно, по-домашнему шумел, и в прокуренной выстуженной комнате становилось теплее.
Скорей бы выходные, что ли…
Андрей налил кипятка в кружку и посмотрел с тоской. Пить кипяток было противно, но больше пить было нечего. Осторожно держа кружку, он повернулся, чтобы идти к столу, и замер. Фотография на столе в сером предвечернем свете видоизменилась, изображение как будто поплыло, смялось, и Андрей увидел то, чего никак не мог увидеть раньше.
Он обжегся, замычал, ткнул кружку на подоконник и посмотрел еще раз. Он был уверен, что не ошибается.
– Черт возьми, – сказал он сам себе и поднял фотографию к глазам. – Вот черт возьми…
* * *Клавдия сидела и распечатывала на компьютере латинские названия лекарств, чтобы потом их можно было приделать на выдвижные ящики. Ее смена закончилась два часа назад, но, строго следуя Андреевым инструкциям, она не ушла, а уселась за работу, до которой ни у кого не доходили руки.
Клавдия печатала, изредка сверяясь с длиннющим списком, вздыхала и думала об Андрее.
Он неизвестно зачем позвонил ей утром, он сказал ей, что приедет и заберет ее, и она целый день осторожно нюхала воротник его свитера, в который была одета. Воротник очень слабо, почти неслышно, пах Андреем, и Клавдию это радовало.
– К телефону, Клава, – крикнула пробегавшая мимо заместительница Наталья Васильевна.
Клавдия вздрогнула и уронила на пол списки, в которые смотрела.
Ларионов. Неужели Андрей? Больше вроде и некому…
– Да! – сказала она в трубку. – Я слушаю!
И отвернулась от Лиды, которая улыбалась ее поспешности и явно прислушивалась.
– Клава, это я, – сказал в трубке страдающий Танин голос. – Я только приехала, еще даже в ванну не влезла. Ты как?
Клавдия была так разочарована, что ей стало стыдно. Танька десять с лишним лет была ее самой лучшей подругой, а она, Клавдия, даже не может себя заставить обрадоваться!
– Ау! Клава! – позвала из трубки Танька.
– Это я, – призналась Клавдия, – и со мной ничего. У меня вчера опять сумку отняли и обратно уже не вернули. В сумке был паспорт. Твой брат сказал, что паспорт здесь имеет первоочередное значение.
– Что? – переспросила Таня. – Ты что? Бредишь, Ковалева? Опять сумка? И на этот раз еще и паспорт?!
– Да, – сказал Клавдия.
