Катя поднялась на кровать и ощутила гнетущую тишину ночи. Время словно замерло, но внутри сердца билось бесконечное смятение. С каждой секундой душевное горе множится, как сладкий ад в царстве сновидений. Книга обещает открыть эту вселенную чувственности и боли, где каждая минута пронизана любовью и страданием....
Поняла, насколько была неправа по отношению к профессору и его семье, сколько принесла им горя. Написала новую статью…
— Очень хорошую, — Хильда кивнула. — Я ее прочитала в интернете при помощи переводчика. Так вот с чего всё началось… Мне ее показал сам Вадим, когда долечивался после тяжелого воспаления легких.
— Тогда мне казалось, что он никогда не простит мне смерти отца, — Катя виновато опустила взгляд. — Мне было очень стыдно и перед ним, и перед Ниной Георгиевной.
— Насколько я смогла понять, прямой вашей вины в смерти профессора Ладышева не было, — не согласилась женщина.
— Не знаю… — Хильда озвучила вопрос, который Кате уже задавал Клюев. Четкого ответа у нее не было ни тогда, ни спустя время после открывшейся правды.
— Я вас понимаю… Вы очень искренни, — Хильда опустила взгляд на чашку с чаем. — Поэтому вы не сказали ему о беременности?
— Да. Как-то все совпало: мой тяжелый токсикоз, гордыня, его долгое молчание.
— Полагаю, что Вадимом в то время руководил тот же грех — гордыня, — по-русски произнесла последнее слово Хильда. — Но я хорошо его знаю: в любом случае он никогда не оставил бы ни вас, ни свою дочь без помощи.
— Он и не оставил — спас Марту. Но о том, что это он нашел фонд и перечислил деньги на операцию…
— …при этом будучи абсолютно уверенным, что это не его дочь… — дополнила Хильда.
— …я узнала совсем недавно. Три недели назад.
— А как получилось, что все эти годы рядом с вами был Генрих? — вернулась Хильда к так и не выясненной теме.
— Не все годы. Он был рядом, но на расстоянии: я всегда держала дистанцию.
