Жанр
Амбициозный учёный проводит опасный эксперимент со сканированием черепа убитого великого князя Михаила. Что-то идёт ужасно неправильно, и современники оказываются в телах членов царской семьи. Теперь им предстоит выжить в другой эпохе и разгадать тайну смерти великого князя.
После этих слов, принёсших мне немалое облегчение (ну не знал я, как прощаться с Николаем Вторым, великими князьями и прочим бомондом Российской империи), барон Штакельберг хорошо поставленным голосом начал свою обер-церемониймейстерскую речь. Хорошо, он отошёл и не заглушил моё напутствие Кацу. А я ему сказал:
– Слушай, когда будешь брать деньги у Первухина (а именно он сегодня был нашим кошельком), передай Диме, чтобы монеты держал под рукой, а не рылся в своей планшетке, отыскивая серебряные полтинники. Когда выйду на Дворцовую площадь, нужно будет согласно протоколу опять одаривать собравшихся там подданных серебром. Будем с ним поступать так же, как и у Исаакиевского собора – бросать серебряные полтинники в толпу. Что хмуришься – денег жалко? Ничего, брат, не попишешь – традиция есть традиция. Тем более затраты на коронацию Михаила Второго предусмотрены в твоём гроссбухе. Я ни на копейку из составленной сметы не вылез."
"Больше ничего сказать Кацу я не успел. Барон Штакельберг закончил свою речь, а значит, можно было покинуть этот приём. Хотя барон говорил, что прощаться с присутствующими не обязательно, но воспитание двадцать первого века не позволяло этого сделать, и я закатил почти пятиминутную речь. Где опять упомянул о войне до победного конца. Пока я говорил, Кац успел добраться до нашего «кошелька», пообщаться с Первухиным, взять у него деньги и вручить их барону Штакельбергу. Так что на Дворцовую площадь Кац вышел по правую руку от меня, и под восторженные крики толпы мы вместе разбрасывали серебряные полтинники. Первухин только подавал эти боеприпасы. В конце концов серебро закончилось. Но я на этом не успокоился и, так как сам завёлся от этого буйства толпы, начал толкать речь, как будто был оратор. Бригада обученных мной техников, привезённых из Луцка, переустановила громкоговорители с вокзальной на Дворцовую площадь, поэтому ораторское искусство не играло никакой роли. Громкость и лозунги завели толпу не хуже, чем если бы перед ними выступал Цицерон. Так что выход к народу нового императора удался на все сто процентов. Шпалеры оцепления еле устояли под напором восторженной толпы, когда я объявил, что своим указом отменяю сухой закон. Цепь охраны смогла сдержать толпу не потому, что она была мощная и многочисленная.
