Жанр
Амбициозный учёный проводит опасный эксперимент со сканированием черепа убитого великого князя Михаила. Что-то идёт ужасно неправильно, и современники оказываются в телах членов царской семьи. Теперь им предстоит выжить в другой эпохе и разгадать тайну смерти великого князя.
А потому, что люди, работающие на КНП, услышав команду из громкоговорителей, что сухой закон отменён, распахнули пологи палаток и двери павильонов, раскиданных по всей Дворцовой площади, и начали бесплатно наливать пиво или сухое бочковое крымское вино любому желающему, лишь бы тот не был подростком или бродягой. Эта информация мгновенно распространилась, напор на солдат сводного полка Особой армии прекратился. И я, наконец, смог спокойно забраться в «Паккард».
Глава 14
В салоне автомобиля я мечтал забыться от всех событий этого сумасшедшего дня, ведь наконец-то оказался один, отделённый от водителя и Каца, севшего согласно регламенту на переднее пассажирское сиденье. Но это спокойствие и удовлетворение сделанным делом продолжалось всего несколько секунд, ровно до того момента, когда автомобиль тронулся с места. С началом движения «Паккарда» меня начала охватывать эйфория. И она увеличивалась, так же как скорость автомобиля. Если бы в «Паккарде» имелся люк на крыше, то я бы точно высунулся оттуда и, размахивая руками, орал бы прохожим: «Гип-гип, ура, да здравствует новый император России Михаил Второй!» Только я начал немного успокаиваться, как получил новую подпитку для своей эйфории – начались орудийные залпы в честь коронации Михаила Второго. Я, конечно, знал, что начнут стрелять пушки, а когда совсем стемнеет, будет большой фейерверк. И знал, в какую сумму эта пальба выльется, как для бюджета, так и для нашей с Кацем чёрной кассы. Но когда мы с Кацем обговаривали вопросы оптимизации затрат на празднование коронации Михаила, я был попаданец-жлоб, а сейчас был император всея Руси. Во как! И какие-то жалкие деньги меркли перед таким величием. Весь этот бред выветрился с последней увиденной мной вспышкой салюта, а потом начался откат. Охватила тоска и, как часто бывало в этой реальности, одиночество. Во всём этом мире только Кац мог меня понять. Только ощущая плечо друга можно было противостоять этой вселенской тоске. Я подумал: к чёрту все условности и церемониальные тонкости. Я царь или хрен собачий? Если помазанник Божий, то тогда имею право сидеть с кем хочу и говорить о чём угодно. Эта мысль охватила всё моё существо. И, уже ни о чём не думая, я распахнул окошко в водительский салон и скомандовал Григорию:
– Останови автомобиль!
А затем, обращаясь к развалившемуся на пассажирском месте Кацу, сказал:
– Господин Джонсон, давай пересаживайся ко мне, есть разговор.
