Щурясь, поднимали к небу лица, балдели под солнцем, как кошаны на подоконнике, но вот с разговорами… Когда обсудили погоду и всякую фигню, попробовали говорить о школе – но всё самое интересное так или иначе касалось наших с ним прошлых отношений или его мамы. Говорить об институте-технаре – всё упиралось в наш с ним разрыв и смерть его мамы. Выходило так, что общих тем уйма, а поговорить не о чем, потому что слишком уж они общие. Поэтому больше молчали. Но молчание это не было тяжёлым, наоборот – мне было легко. Как это сказать-то… спокойно, что ли.
– Кстати! Видел тебя на рекламе, – оживился вдруг Лёшка. – Неожиданно, надо сказать!
– Очень интересное определение, – хмыкнула я. – Неожиданно хорошо, или неожиданно плохо?
– Неожиданно, что ты тоже работаешь у Зойки.
– А сама реклама?
– Красивая. И ты там очень хорошо вышла, прям профессиональная модель. Тебе бы на телевидении попробоваться, думаю, получилось бы.
Приятно, блин! Стараясь скрыть довольную улыбку, я наклонилась к зацветающему уже кусту смородины, окунула в него лицо. Боже мой, вот она радость жизни-то! В таких мелочах! Отщипнула маленькую веточку с жёлтыми цветочками, пошли дальше.
– Не показалось тебе, что она слишком вызывающая?
Лёшка пожал плечами:
– Да нет, что там такого-то? А что, кто-то сказал, что вызывающая?
– Да просто, – отмахнулась я, – не бери в голову. Вон, смотри, тридцать восьмой.
Лёшка глянул вперёд, присвистнул:
– Ну понятно теперь! Стои́т ни вашим, ни нашим. Я думал, там уже Лазоревая идёт, даже не подходил к нему.
– Все так думают. – Я остановилась, немного замялась. – Ладно, Лёш, давай. Удачи тебе. И в армии там… береги себя, короче.
– Подожди, – он протянул ко мне руку, но прикасаться не стал, тут же опустил. – Может, вместе на квартиру сходим?
– Зачем?
– Ну просто рад, что встретил тебя. И… как-то всё быстро заканчивается.
Искренний, как и весь сегодняшний день. И, между прочим, часть моей жизни. Хорошая такая, светлая часть. Понятная. И тоже совершенно не хочется из неё выныривать. Во всяком случае – так быстро. Пожала плечами:
– А пошли!
Обычная крошечная однушка на втором этаже. Не сравнить, конечно, с его трёшкой на Ленина, но перекантоваться месяц-другой – выше крыши.
И когда осматривали квартиру, и когда шли потом от тех дворов в сторону остановок – ощущалось что-то такое… Как будто эта квартира станет точкой невозврата. Словно она – рубеж, который окончательно разделит прошлое и настоящее. И так символично, что мы смотрели её вместе. До мурашек.
В голове не укладывалось, что через месяц Лёшка отчалит на два года. Возможно, в пекло. И казалось бы, а мне-то что? Но что-то было. Что-то такое, отчего хотелось жадно всматриваться в его лицо, пытаясь найти в нём… Что? Я не понимала. Да и не всматривалась, конечно.