Автор
Я стою перед невероятно тяжелым выбором, ведь Егор заявляет о своей любви к другой женщине. В ушах звучит хруст позвонков, когда я поворачиваюсь к нему — эмоциональная пропасть словно разделяет нас на двоих. Кровь падает с моего лица в холодный осенний дождь.
— Они еще не поняли, но они крупно влипли, — Егор почесывает бороду, а затем смотрит на меня. — Так не пойдет, Инга. Они уже не малыши. У нас будут новые правила в доме.
— И ты ждешь от меня поддержки?
— Да, — Егор кивает. — Поддержки и соблюдения новых правил.
— Домострой? — приподнимаю бровь.
Глава 22. Я согласна на тирана
— Пап, мы сожалеем, — тянет Паша, а Саша втаскивает в гостиную пылесос.
Насупленный, злой и дергает пылесос за трубу.
— А ну, хорош психовать, — мрачно отзывается Егор.
— Да блин…
— Не то слово, — отвечает Егор.
— Лучше бы в школе остались, — Саша сует вилку от пылесоса в розетку.
— Вот, — Егор кивает. — Мозги, кажется, начали работать.
— Да мы все поняли, — Саша смотрит на него исподлобья, — прогуливать плохо.
— Вы зря тянете время.
Я возвращаюсь на кухню. Надо трем упрямым мужикам приготовить сытный обед, а то они совсем слетят с катушек, если после отцовско-сыновьего противоборства хорошенько не пожрут.
Вот были бы у меня девочки…
Отгоняю от себя эти мысли.
У меня замечательные сыновья. Немного с гонором, но и отец у них совсем не мямля, поэтому выдыхаем.
Признания в родительском страхе и усталости должны быть дозированными.
— Никогда бы не подумал, что можно так агрессивно пылесосить, — на кухню входит Егор и закатывает рукав рубашки.
— А ты не жестишь? — оглядываюсь и отрываю несколько бумажных полотенец.
— Не переломятся.
— Я бы их в школу сейчас отправила, чтобы… — замолкаю.
— Чтобы что?
— Чтобы, — промакиваю плоские куски мяса полотенцами, — чтобы было меньше проблем.
Понимаю, что мне легче и привычнее пойти по пути наименьшего сопротивления. Чуток пожурили сыновей, вытянули из них “мы поняли” и дальше живем до новых сюрпризов. С ворчанием и тихим раздражением.
Сейчас же от нас потребуется больше контроля, стойкости и родительской непробиваемости.
— Просто, — Егор обнимает меня сзади и шепчет на ухо, — позволь мне побыть домашним тираном.
Замираю с салфеткой над кусками мяса, когда Егор ведет бедрами, имитируя медленную и глубокую фрикцию.
— Что ты делаешь? — шепчу я, а мою шею щекочет его жесткая борода и жаркий выдох. — Не сейчас…
— А что я такого делаю? Обнимаю жену.
— Но как ты ее обнимаешь?
Егор замолкает и медленно выдыхает, и я чувствую его раздражение. Оно отстраняется.
Это наша борьба. Не только его.
