Автор
Я стою перед невероятно тяжелым выбором, ведь Егор заявляет о своей любви к другой женщине. В ушах звучит хруст позвонков, когда я поворачиваюсь к нему — эмоциональная пропасть словно разделяет нас на двоих. Кровь падает с моего лица в холодный осенний дождь.
Скрещивают руки на груди и зло смотрят на Егора, который едва сдерживает в себе смех.
— Дорогая, ставки принимаешь?
— Как такие ставки не принять? — вздыхаю я. — Лишь бы кукушечкой с вами поехать.
— Ты уж постарайся, — Егор отставляет пустую миску и накалывает отбивную на вилку. — А то нам придется всей толпой твою кукушечку возвращать в гнездо.
Глава 25. Не тигрица, а кролик
Захожу в комнату.
Егор развалился на кровати и вертит в руках тюбик смазки.
Ловлю себя на мысли, что скоро буду от мужа бегать с криками “оставь меня в покое! у меня там уже мозоли!”
Переводит на меня взгляд.
Мы молчим. Он вскидывает бровь, и я медленно закрываю за собой дверь.
— Ну, надо же не сбежала, — хмыкает он. — И, Инга, видела ты бы себя сейчас. Ты будто не к мужу в спальню зашла, а к людоеду.
— Извини, — шепчу я. — Тяжеловато мне переключаться с мамочки на…
— Тигрицу?
— Я не чувствую себя сейчас тигрицей, — тихо отвечаю я.
— А кем?
— Тебе честно?
— Мы тут честностью брак спасаем, милая, — пожимает плечами.
— Я себя чувствую кроликом, которого сейчас сожрет бородатый крокодил, — приваливаюсь бедром к комоду и скрещиваю руки на груди.
— Не скрою, такие метафоры меня возбуждают, — Егор не отводит от меня взгляда. — Тебе бы еще ушки на макушку и хвостик на попку.
— Тогда тебе костюм аллигатора надо бы подыскать.
— Можно бодиартом разрисовать, — Егор расплывается в улыбке. — Чешуйки там всякие, пупырышки крокодильи.
— На все-то у тебя есть ответ, — тихо смеюсь, а сам пытаюсь представить голого и разрисованного Егора.
— Ты и будешь.
— Подожди. Я не умею рисовать.
— Какого крокодила нарисуешь, такого и будешь любить, — Егор угрозой щурится.
— Ты же не дашь мне тебя спокойно разрисовать, — я тоже щурюсь.
— Спорим?
— Ты меня на слабо берешь?
— Да, беру, — Егор медленно кивает.
— Я тебя могу так разрисовать, что нам будет не до секса, — вздыхаю. — Уссымся со смеху.
— Отлично, — Егор чешет щеку, немного вскинув подбородок.
Я на всякий случай выглядываю в коридор. Вдруг наши сынОчки-корзиночки решили подслушать, о чем говорят мама и папа за закрытыми дверями. А мы тут о крокодилах, кроликах, смехе и оргазмах.
Коридор пустой, и я вновь смотрю на Егора.
— Я с ними уже провел беседу, откуда берутся дети, Инга, — он усмехается.
— Но не на примере кролика и крокодила.
