Теперь мы стоим у закрытой черной двери, и я чувствую, как шепелявый ветер играет с моими волосами. Внутри заведение напоминает галактику, полную изысканных ароматов и битых сердец. Я готова шагнуть в эту таинственную новеллу — "Миллион оттенков желтого", где светлый цвет словно зеркальный шлюпчика, провожает нас сквозь густые туманы мечты и боль....
— Сначала проволочную мочалку в нее закинул, потом руку сунул, а она и застряла. Пока вытащил — расцарапал. Сплошное невезенье! — Он хрустнул пальцами и продолжил тему по-своему, доверительно спросив у сидящего на соседнем стуле кота:
— Руки, что ли, на себя наложить?
Волька высокомерно отвернулся, а тетушка ужаснулась:
— Василий! Это что за разговоры?!
— Узнаю Питер — столицу тоски и депрессии! — по-прежнему радостно молвил Архипов и потянул к себе блюдце соседа. — Ты ж, Вась, не хочешь тортик?
— Тортик хочу, — возразил Кружкин, дав понять, что пока еще пал духом не слишком глубоко.
— Но, но! Распряги коней! — осадила его подруга и отодвинула меня от раковины. — Дай я тоже руки помою. Торт же еще остался?
— Совсем немножко. — Бессовестный Архипов поспешно переложил себе с общего блюда еще кусочек. — И он не очень вкусный.
— То-то ты им запихиваешься, — уличила Ирка и быстро произвела справедливую раздачу последних кусочков: по одному ей, мне и тетушке, крошки коту.
Я благодарно кивнула ей и, ковырнув тортик, призвала:
— Не нужно отчаиваться! Мы выяснили, что Пичугин-Бенуа картину не крал, она ему даже не понравилась.
— Почему это?! — Кружкин резко раздумал умирать.
— Он поклонник творчества Романюка.
— Боже, что у людей со вкусом! — Василий закатил глаза.
— Оставим в стороне Пичугина с его плохим вкусом, — предложила я. — Если виноват не он, то кто?
— Виновата ли я, виновата ли я… — подпирая щеку ладонью, задумчиво напела Ирка.
Дзынь! Дзынь! Дзынь! — троекратно звякнуло у меня в голове.
Таким звуком «однорукие бандиты» в казино сообщают о выигрыше, после чего вываливают везунчику целую гору жетонов. Я ощутила головокружение и чуть не поставила чашку мимо стола.
— О! Мне знакомо это выражение лица! — пуще прежнего обрадовался Архипов. — Никак тебя осенило?
— Я сейчас тебя как осеню! Что за человек, ни грамма сочувствия.
