В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
Шутка ли — получить персональный императорский рескрипт, особенно когда речь идет о золоте! Кто из чиновников и царедворцев может влезть в эту затею и все испортить? Да кто угодно! В общем, предстояло сыграть вслепую, а я этого страшно не люблю!
— А если мы будем долго возиться с этим твоим обществом, — продолжал Изя, — то не получится ли так, что мы тут зависнем на годы, а когда наконец получим все бумаги, на этом Бодайбо уже будет сидеть какой-нибудь хрен с горы и мыть наше золотишко?
— Все может быть, Изя.
В общем, нам срочно нужен был покровитель — человек, что мог бы продавить наш проект, ускорить все согласования, защитить от конкурентов… ну, или на первое время хотя бы предсказать, насколько растянется организация общества. Надо было посоветоваться с кем-то, кто понимает, как работает эта невидимая машина петербургской власти.
Я достал из папки письма, перебрал их. Одно из них было адресовано графу Анатолию Васильевичу Неклюдову, действительному тайному советнику, члену Государственного совета.
— Вот, Изя, — сказал я. — Пожалуй, стоит начать с этого господина. Он человек из высших кругов, так кому же, как не ему, подсказать нам, как найти правильную дверь в этом лабиринте!
На следующее утро, после долгого обсуждения нашей стратегии, я решил, что пора наносить визит графу Неклюдову.
— Изя, — сказал я, доставая из саквояжа свою лучшую визитную карточку, на которой каллиграфическим почерком было выведено «Владислав Антонович Тарановский, коммерсант». — У меня к тебе будет одна деликатная просьба.
— Все что угодно для тебя, Курила! — с готовностью отозвался Изя.
— Мне нужно, чтобы ты… поработал моим слугой, — сказал я, стараясь не рассмеяться.
Изя замер, и его лицо вытянулось."
"— Кем, кем? Слугой? Ой-вэй, Курила, не делай мне нервы! Я — Изя Шнеерсон! Коммерсант из Одессы, золотопромышленник! И чтобы я в ливрее с поклонами объявлял о твоем приходе? Да если кто-нибудь на Молдаванке про такое узнает — меня же все засмеет!
— Ну, не в ливрее, — усмехнулся я, — а в твоем обычном сюртуке.
