В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
Так я познакомился с Михаилом, младшим братом. Дама оказалась мадам Делаваль, бонной мальчика.
Кухарка подала чай. Мы сидели в большой, холодной гостиной, где мебель была укрыта белыми, похожими на призраков, чехлами. За окном сгущались синие майские сумерки, а в комнате горела одна-единственная свеча, отбрасывая на наши лица дрожащие тени. После первых слез радости и сбивчивых расспросов о Владимире разговор перешел на их нынешние беды.
— Ваше поместье выглядит очень неухоженным. Где вся прислуга? — недоумевал я, вспоминая что когда-то Ольга появилась на тюремном дворе в сопровождении кцчера и лакеев.
— Увы, с того дня, как объявили свободу для крепостных, почти вся дворня нас покинула, — пояснила Ольга Александровна. — Остались лишь кухарка и сторож — он приходит ночью. Экипаж пришлось продать, как и многое другое. Имение тоже заложено, а тут еще и расходы на этот злополучный судебный процесс…
— Так, кажется, это ваш сосед, Мезенцев, подал на вас в суд? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал по-деловому, хотя сердце буквально колотилось от ее близости.
Ольга горько усмехнулась. На ее бледном, уставшем лице это выглядело особенно печально.
— Недоразумение, говорите? О, если бы! Это не недоразумение, господин Тарановский. Это подлый грабеж.
— Но на каком основании? — вмешался Изя, который до этого скромно молчал, но теперь его коммерческое чутье не выдержало. — Земля ведь-таки ваша! Документы, планы межевания — все должно быть.
— Документы… — вздохнула Ольга. — Они есть. Только вот Мезенцев представил в суд какие-то свои, новые. Якобы при межевании, еще при дедушке, была допущена ошибка, и вся наша земля за рекой, та, что к лесу примыкает, на самом деле принадлежит ему.
— Но это же абсурд! — воскликнул я. — Это же самая ценная часть вашего имения, как я понимаю. Тот самый лес, который хотели купить те… французы.
— Именно, — кивнул Михаил, младший брат, который сидел рядом с сестрой и смотрел на меня с юношеской доверчивостью.
— А я еще девчонкой бегала по тому берегу Клязьмы, — с тихой грустью добавила Ольга. — Там есть старая ива, мы под ней с Володей в детстве прятали свои «секретики».
