В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
Где-то в глубинах моей памяти всплыло другое, созвучное имя, гремевшее на всю Россию — Плевако. Федор Никифорович Плевако, гений русской адвокатуры, «московский златоуст». Интересненько… А не он ли это?
— А где мне можно найти его? — спросил я, чувствуя, как у меня от волнения перехватывает дыхание.
— Да он здесь, в соседней комнате, с архивом работает, — сказал Доброхотов. — Пойдемте, я вас представлю.
Он провел меня в небольшую пыльную комнату, сплошь заставленную стеллажами с картонными папками. За столом, склонившись над старинным фолиантом, сидел молодой человек лет двадцати.
— Федор Никифорович, — обратился к нему Доброхотов. — Отвлекитесь на минутку. Вот господин Тарановский, коммерсант, желает с вами познакомиться. У него к вам есть одно весьма интересное и, я бы сказал, благородное дело.
Молодой человек встал, с некоторым смущением поклонился.
— Господин Тарановский, — сказал я, пожимая его руку. — Простите за беспокойство. Михаил Иванович рекомендовал вас как человека честного и сведущего в юриспруденции. Но позвольте уточнить, ваша фамилия — Плевак?
— Да, Плевак, — ответил он, и на его щеках появился легкий румянец. — Хотя, признаться, я намерен в будущем ее несколько изменить.
— Изменить? — удивился я.
— Видите ли, сударь. — Он замялся, явно смущаясь. — Я незаконнорожденный. И фамилия эта… она досталась мне от отца, но я ношу ее не на вполне законном основании.
Я нашел его. Я нашел своего Соловейчика. Передо мною стоял будущий гений российской адвокатуры, Федор Плевако. И пусть пока он всего лишь студент-недоучка, но уже по одному взгляду я видел — с таким союзником мы сможем победить.
— Федор Никифорович, — предложил я. — Не желаете ли пройтись? Воздух здесь, в Присутственных местах, тяжел, а разговор у меня к вам серьезный.
Он с готовностью согласился.
Мы вышли из душных, пыльных комнат Уголовной палаты на залитую солнцем Красную площадь. Миновали Воскресенские ворота и оказались в тенистой прохладе Александровского сада. Здесь, после суеты Красной площади, царили покой и умиротворение.
