Вчера, явившись в школу после третьего урока, она прогуляла тренировку по хоккею и снова рванула в Филадельфию, только на этот раз на электричке, решив, что так будет быстрее, чем на машине. Как назло, поезд застрял по дороге. К тому времени, как она сошла на станции «Тридцатая улица», у нее оставалось всего сорок пять минут, прежде чем она должна была ехать обратно, чтобы успеть домой к ужину, поэтому Рен встретил ее на вокзале, и они нашли уединенную скамейку за цветочным киоском, откуда вышли, разгоряченные поцелуями и благоухающие лилиями.
Спенсер заметила, что в понедельник надо было сдавать и перевод с итальянского первых десяти песен «Божественной комедии» Данте. И трехстраничный доклад по Платону. А еще намечалась контрольная по математике. И прослушивания в драмкружке на шекспировскую «Бурю» – первую пьесу сезона – тоже были назначены на понедельник. Она положила голову на парту.
Спенсер встрепенулась и изумленно огляделась вокруг. Звонок уже прозвенел, все вышли из класса, и она осталась одна. Над ней возвышался Сквидвард.
– Прошу прощения, что разбудил вас, – ледяным тоном произнес он.
– Нет… я на самом деле не… – пролепетала Спенсер, лихорадочно собирая вещи. Было поздно. Сквидвард уже стирал с доски. Она заметила, что он медленно качал головой, словно сетуя на то, что она уже безнадежна.
– Так, – прошептала Спенсер.
Она сидела за компьютером, разложив на столе учебники и конспекты. Медленно, одними губами она перечитала первый вопрос контрольной работы.
Еще недавно Спенсер обязательно прочитала бы задание и книгу Адама Смита от корки до корки, отметила бы нужные страницы и составила канву ответа. Но сейчас ей это ей даже в голову не пришло. Она вообще понятия не имела, что такое «лессэ-фэр». Может, что-то связанное со спросом и предложением? И как проявляла себя эта «невидимая рука»? Она ввела ключевые слова в «Википедию», но выданные теории показались ей сложными и незнакомыми, как, впрочем, и собственные конспекты, сделанные в классе: она даже не помнила, что писала нечто подобное.
Она, как рабыня, пахала в школе одиннадцать долгих, изнурительных лет – точнее, двенадцать, если считать школу Монтессори до детского сада. И что, разве не имела она права хоть раз оступиться, получив унизительную четверку с минусом, чтобы потом наверстать упущенное и закончить семестр на пять?
Беда в том, что сейчас высокие баллы были важны, как никогда.
