Автор
Роман повествует о восхождении и духовной деградации Жоржа Дюруа — красивого авантюриста, использующего соблазнение и манипуляции для достижения успеха в парижском обществе. Его блестящая карьера строится на циничной игре с женщинами и беспринципности, отражая моральный упадок человека,...
— Вы читали заметку в» Пере «?
— Да, я сейчас прямо от госпожи Обер. Она действительно существует, но не была арестована. Этот слух ни на чем не основан.
Дюруа бросился к патрону, тот встретил его холодно, глядел недоверчиво.
— Поезжайте к этой особе, — выслушав его объяснения, сказал Вальтер, — а потом составьте опровержение таким образом, чтобы о вас больше не писали подобных вещей. Я имею в виду то, чем кончается заметка. Это бросает тень и на газету, и на меня, и на вас. Журналист, как жена Цезаря, должен быть вне подозрений.
Дюруа, в качестве проводника взяв с собой Сен-Потена, сел в фиакр.
— Монмартр, улица Экюрей, восемнадцать! — крикнул он кучеру.
Им пришлось подняться на седьмой этаж огромного дома. Дверь отворила старуха в шерстяной кофте.
— Опять ко мне? — при виде Сен-Потена заворчала она.
— Я привел к вам инспектора полиции, — ответил Сен-Потен, — вы должны ему рассказать все, что с вами случилось.
Старуха впустила их."
"— После вас приходили еще двое из какой-то газеты, не знаю только, из какой, — сообщила она и обратилась к Дюруа: — Так вы, сударь, хотите знать, как это было?
— Да. Правда ли, что вас арестовал агент полиции нравов?
Она всплеснула руками:
— Ничего подобного, сударь вы мой, ничего подобного. Дело было так. У моего мясника мясо хорошее, да только он обвешивает. Я это часто за ним замечала, но ему — ни слова, а тут прошу у него два фунта отбивных, потому ко мне должны прийти дочка с зятем, — гляжу: он вешает одни обрезки да кости, — правда, отбивных без костей не бывает, да он-то мне кладет одни кости. Правда и то, что из этого можно сделать рагу, но ведь я-то прошу отбивных, — зачем же мне какие-то обрезки? Ну, я отказалась, тогда он меня назвал старой крысой, а я его — старым мошенником. Слово за слово, сцепились мы с ним, а возле лавки уже собрался народ, человек сто, и ну гоготать, и ну гоготать! В конце концов подошел полицейский и повел нас к комиссару. Побыли мы у комиссара — и разошлись врагами. С тех — пор я беру мясо в другом месте, даже лавку его всякий раз обхожу, — от греха подальше.
На этом она кончила свой рассказ.
— Все? — спросил Дюруа.
— Вот все, что было, сударь вы мой.
Старуха предложила Дюруа рюмку черносмородинной наливки, он отказался; тогда она пристала к нему, чтобы он упомянул в протоколе, что мясник обвешивает.
