Автор
Аккуратно обвешанный золотыми пряжками кавалер стоял у входа, его темные глаза охватывали помещение как ястреб, осматривая добычу. Взгляд этот проникающий и манящий пленял троих молодых работниц — учительницу музыки, средних лет с неряшливыми чертами, и две простолюдинки, которых мужья несмело приглашают в их скромную таверну.
Ему оставалось лишь после слов» агент полиции» вставить еще одно слово: «нравов», и тогда все было бы сказано.
Но совесть у некоторых журналистов стоит на одном уровне с их дарованием.
Я подписываюсь:
Луи Лангремон «.
У Дюруа сильно забилось сердце. Не отдавая себе ясного отчета в своих поступках, он пошел домой переодеться. Да, его оскорбили, оскорбили так, что всякое промедление становится невозможным. Из-за чего все это вышло? Ни из-за чего. Из-за того, что какая-то старуха поругалась с мясником.
Он быстро оделся и, хотя еще не было восьми, отправился к Вальтеру.
Вальтер уже встал и читал» Перо «.
— Итак, — увидев Дюруа, торжественно начал он, — вы, конечно, не намерены отступать?
Дюруа ничего ему не ответил.
— Немедленно отправляйтесь к Жаку Ривалю, — продолжал издатель, — он вам все устроит.
Пробормотав нечто неопределенное, Дюруа отправился к фельетонисту. Тот еще спал. Звонок заставил его вскочить с постели.
— Дьявольщина! Придется к нему поехать, — прочитав заметку, сказал он. — Кого бы вы хотели вторым секундантом?
— Право, не знаю.
— Что, если Буаренара? Как вы думаете?
— Буаренара так Буаренара.
— Фехтуете вы хорошо?
— Совсем не умею.
— А, черт! Ну, а из пистолета?
— Немного стреляю."
"— Прекрасно. Пока я займусь вашими делами, вы поупражняйтесь. Подождите минутку.
Он прошел к себе в туалетную и вскоре вернулся умытый, выбритый, одетый безукоризненно.
— Пойдемте, — сказал он.
Риваль жил в нижнем этаже маленького особняка. Он провел Дюруа в огромный подвал с наглухо забитыми окнами на улицу-подвал, превращенный в тир и в фехтовальный зал.
Здесь он зажег цепь газовых рожков, обрывавшуюся в глубине смежного, менее обширного, подвального помещения, где стоял железный манекен, окрашенный в красный и синий цвета, положил на стол четыре пистолета новой системы, заряжающиеся с казенной части, а затем, точно они были уже на месте дуэли, начал отрывисто подавать команду:
— Готово? Стреляйте! Раз, два, три!
В ранней юности Дюруа часто стрелял на огороде птиц из старого отцовского седельного пистолета, и теперь это ему пригодилось: покорно, не рассуждая, поднимал он руку, целился, спускал курок и часто попадал манекену прямо в живот, выслушивая при этом одобрительные замечания Жака Риваля:
— Хорошо. Очень хорошо. Очень хорошо. Вы делаете успехи.
Уходя, он сказал:
— Стреляйте так до полудня. Вот вам патроны, не жалейте их. Я зайду за вами, чтобы вместе позавтракать, и все расскажу.
С этими словами он вышел.
