В Мини-модели главный герой растоптывает свои глубокие убеждения о моде, когда его обувная компания взлетает благодаря удивительной скидке на туфельки. Интуитивно он чувствует не только смешность такой цены, но и радость от этого решения, внушая читателя стремительными рывками в мир веселья и экономии....
– Доброе утро, Елена Владимировна!
Мой помощник Дима уже был на месте. Как всегда, хорош, пригож, свеж и вежлив.
При моем появлении он поднялся и вышел из-за стола, чтобы взять у меня пальто.
– Доброе, Дима. Или не очень? – Я энергично вытряхнулась из верхней одежды и вопросительно поглядела на стопку папок на столе."
"– Только что звонили от Анатолия Эммануиловича, вам нужно срочно к нему зайти. – Помощник выдал информацию, предоставив мне самой ее оценивать.
– Ой-ой, – оробела я.
Срочный вызов на ковер к начальству – не лучшее начало дня.
Вообще-то наш председатель суда Анатолий Эммануилович Плевакин – хороший мужик, но руководитель он строгий и подчиненных своих не балует. Маловероятно, что шеф позвал меня, чтобы угостить конфетками к утреннему кофе.
Хотя конфетку мне предложила Галочка, новая секретарша Плевакина.
– Доброе утро, Елена Владимировна. Чай, кофе, конфетку, печенье?
– А натощак я новые ЦУ не проглочу? – Я покосилась на приоткрытую дверь в логово шефа.
Галочка неопределенно повела точеными плечами.
– Еленочка Владимировна, зайди! – позвал меня Плевакин из своей берлоги. – А? Гляди! Нравится?
Шеф еще не устроился в своем массивном кресле, а стоял у длинного, как подиум, стола для совещаний, разглядывая картину в раме.
Картина была абстрактная: в центре большое ярко-желтое пятно, вокруг него много разных цветных клякс, точек, черточек и кривулек. Явно чей-то подарок – сам Анатолий Эммануилович такое не выбрал бы, у него вкус классический, даже консервативный. Он бы мишек в сосновом лесу повесил или Айвазовского.
– Весьма экспрессивно, – осторожно похвалила я.
– Понять бы еще, что это. – Плевакин повернул картину, которую держал горизонтально, на девяносто градусов, опять посмотрел, положил голову на одно плечо и перекинул ее на другое. – Как думаешь?
– Постапокалиптический натюрморт? – предположила я. – «Генетически модифицированный одуванчик-мутант на фоне ядерного взрыва»?
Анатолий Эммануилович хмыкнул и сунул картину мне в руки:
– На, у себя повесишь.
– Дома? – испугалась я.
Постоянное созерцание термоядерного одуванчика могло разрушить и более крепкую нервную систему, чем моя.
– Еще чего – дома, в кабинете у себя повесишь, это выносить нельзя, тут уже инвентарный номер имеется!
Избавившись от пугающей картины, шеф прошел за стол, устроился на своем троне и погрозил мне пальцем:
– А ну-ка, сделай лицо повеселее. Я знаю, о чем ты думаешь: боишься, что сейчас тебе прилетит какое-нибудь заковыристое дело.
