Судя по виду, ему сейчас очень нужен выходной день и бутылка бурбона.
– Если это сделал Кейд, – говорю я ему, – то вкатите ему по полной. Ради бога, сделайте это.
Престер вздыхает. Его ждет еще один длинный день, и я вижу, что он сам это понимает. Детектив перечитывает материалы в папке, листая страницы, и я не мешаю ему размышлять.
Наконец он встает, сбирает папки и фотографии. Я вижу, что Престер принял решение. Он открывает передо мной дверь и говорит:
– Выши дети в комнате отдыха, справа по коридору. Сэм привез их сюда на вашем «Джипе». Забирайте их домой. Но не покидайте город. Если вы сделаете это, я сочту своим долгом направить по вашему следу ФБР и окончательно разрушить то, что еще осталось от вашей жизни. Понимаете?
Я киваю. Я не благодарю его, потому что на самом деле он не оказывает мне услугу. Он пускает в ход ту малость, которой располагает, чтобы удержать меня, и хороший адвокат – как, допустим, тот, у которого практика в Ноксвилле, – разнесет состряпанное им дело в пух и прах, даже не вспотев, особенно если учесть наличие под рукой Сэма Кейда… Боже, в этот момент мне даже немного жаль Престера.
Но не настолько, чтобы задерживаться. Через секунду я уже за дверью и мчусь через маленькую приемную Нортонского полицейского управления. Замечаю офицера Грэма, занятого какой-то бумажной работой, и, когда я проношусь мимо, он поднимает взгляд. Я не приветствую его ни кивком, ни улыбкой; все мое внимание сосредоточено на двери комнаты отдыха. Она сделана из прозрачного стекла, закрывающие ее жалюзи свисают под углом, и в просвет я вижу Ланни и Коннора, которые сидят рядом за белым квадратным столом и без малейшего энтузиазма подъедают попкорн из стоящего между ними бумажного пакета. Я делаю вдох, потому что облегчение, которое я испытываю, видя их живыми, здоровыми и невредимыми, причиняет мне физическую боль.
Открываю дверь и переступаю порог. Ланни вскакивает так быстро, что ее стул отъезжает назад по кафельному полу и едва не опрокидывается. Она бежит ко мне – и вспоминает о том, что она старшая, как раз вовремя, чтобы не кинуться в мои объятия. Коннор пролетает мимо него и повисает на мне. Я неистово обнимаю его одной рукой, вторую оставив для Ланни, и она неохотно следует примеру брата. Чувствую, как болезненное облегчение начинает проходить, сменяясь чем-то более теплым, живым, нежным.
– Тебя арестовали, – говорит Ланни приглушенным голосом, уткнувшись в меня, но потом чуть откидывается назад, чтобы посмотреть мне в лицо.
