И вот я сижу, дрожа, и желаю, чтобы Сэм Кейд прикоснулся губами к моим губам. И мне кажется, я знаю, что он тоже это чувствует. Как будто между нами туго натянут незримый провод.
Должно быть, это пугает его не меньше, чем меня, потому что Сэм неожиданно допивает свое пиво быстрыми жадными глотками.
– Мне нужно идти, пока не началась гроза, – говорит он, и голос его звучит иначе, чем прежде, ниже и мрачнее.
Я ничего не говорю, потому что не могу. Я действительно не могу придумать, что сказать. Просто киваю – и он встает и проходит мимо меня. Он спускается с крыльца на две ступени, когда я наконец обретаю власть над собственным голосом и произношу:
Он останавливается. Я снова слышу глухой раскат грома, и еще одна вспышка молнии разрывает небо, словно высверк ножа.
Я кручу бутылку в ладонях и спрашиваю:
– Ты придешь завтра?
Он почти оборачивается.
– Ты все еще хочешь, чтобы я пришел?
– Конечно, – отвечаю я. – Да.
Кейд кивает, а затем быстрыми шагами уходит прочь. Сигнальные фонари, настроенные на движение, вспыхивают на его пути. Я смотрю, как Сэм выходит из ворот на дорогу, и, уже когда проходит половину пути, лампы снова угасают.
Пять минут спустя начинается дождь. Сначала робкие капли, потом равномерное мягкое постукивание по крыше, затем сплошной мерцающий занавес, ниспадающий с навеса над крыльцом. Я надеюсь, Сэм успел дойти домой до начала дождя. И надеюсь, что ливень не смоет наш сад.
Я сижу в тишине, прислушиваясь к равномерному рокоту дождя, и допиваю свое пиво.
«У меня проблемы», – думаю я.
Потому что никогда прежде я не чувствовала себя такой уязвимой. С тех самых пор, когда была Джиной Ройял.
Это занимает довольно долгое время. Весь последний месяц этого жаркого душного лета мы с Сэмом медленно, почти незаметно ослабляем свою защиту, снимаем свою броню. Мы уже позволяем себе соприкоснуться руками, не вздрагивая при этом, улыбнуться, не обдумывая это заранее. Это кажется настоящим. Это кажется прочным.
Я наконец-то начинаю полностью чувствовать себя человеком.
Я не тешу себя ложной надеждой, будто Сэм может починить то, что сломано во мне. И не думаю, будто он тоже обманывается на этот счет. Мы оба были когда-то ранены – я с самого начала видела это. Быть может, только те, кто испытал настоящую боль, могут воспринимать друг друга так, как воспринимаем мы.
Я все меньше и меньше думаю о Мэле.
Я рада тому, что в начале сентября жара начинает спадать. Снова начинаются занятия в школе, и Коннор с Ланни, похоже, вполне довольны.