Автор
Лана осознает, что жизнь рушится: второй брак рушится, а она сама не в себе. Время превращает ее злость на мужа и себя в решимость изменить судьбу, даже если это означает выброситься из окна. Но как может одна женщина пересечь черту своей жизни?
Вызов она приняла, снова присела в кресло и подула на горячий чай.
– Я жива, мама. Дом на меня не рухнул за последние два часа.
– Да типун тебе на язык. – Любовь Аркадьевна даже сплюнула и, кажется, постучала обо что-то костяшками пальцев. – Но всё равно, ночевать в старом доме, это не дело. Тебе не страшно?
– Не накручивай меня, – попросила её Лана. И добавила с оттенком недовольства: – И без тебя желающие найдутся.
– Что, Слава звонил?
– Нет, не звонил. Скорее всего, он ещё не заметил моего отсутствия. Я дала ему на это три дня.
– С ума сошла.
– Думаешь, понадобиться больше?
– Лана…
Она вздохнула.
– Я не жалуюсь, мама. Я всё понимаю. Я сама виновата.
Любовь Аркадьевна помолчала, после чего проговорила:
– Не виновата. Просто мужчины, практически все, личности сложные. А некоторые и неприятные.
Лана всё-таки улыбнулась, правда, невесело.
– Фрося сказала бы по-другому.
– Я тоже могу. Но легче тебе от этого не станет, ведь так?
– Так, – согласилась Лана. И решила мать порадовать: – Мне вообще не везёт.
В трубке повисла тревожная тишина. Лана её нарушать не собиралась, просто ждала. Любовь Аркадьевна осмысливала её слова секунд десять, затем осторожно поинтересовалась:
– Ты о Ване говоришь?
Лана мрачно уставилась на стену напротив. На ней висела старая, дешёвая репродукция известной картины в облезлой раме, за которой на обоях расползлось грязно-жёлтое пятно.
– Мама, ты знала, что он до сих пор здесь?
Чёткого ответа Лана не получила.
– Я тебя просила туда не ездить. Ведь просила?
– Мама! – Лана не сдержалась, повысила голос, а чашку с чаем поставила на край стола. – Ты могла мне просто сказать. Что он до сих пор живёт здесь. А это, между прочим, ненормально, согласись.
– Не буду соглашаться, – заупрямилась родительница. – Ваня – очень хороший мальчик. Он любит родителей.
Лана в возмущении закатила глаза, жаль, что этого никто видеть не мог.
– Во-первых, этому мальчику уже за тридцать. Во-вторых, он любит, когда мама ему кашу варит и с ложечки его кормит. А в-третьих, я была бы благодарна, если бы ты вспомнила, что это за негодяй, а уже после этого называла его «хорошим мальчиком». Или ты забыла?
– Я не забыла, Лана. Но… это было так давно. И вы оба были молоды и глупы. Я уверена, что сейчас ни ты, ни он подобных ошибок не совершили бы.
